Тот протянул. Тоже не очень твердой рукой. Я стал отпиливать гадине голову, нож скользнул по твердой шкуре [2] и тело свернулось кольцами под моей рукой. Через несколько минут мне удалось отделить туловище от мозгов, и я бросил голову в костер. Исправился Отавиу или нет, а змеиный яд потенциальному противнику (и возможному отравителю, эта гипотеза пока не опровергнута) я оставлять не собирался.
— Фу-у! — сморщилась подошедшая блондинка.
То ли от подхваченного мной амбре пекари, то ли от вони трескавшейся в огне змеиной кожи. Теперь-то, когда ядовитые зубы плавились в огне, можно и подойти. Хотя особого испуга она не выказала. Будто ожидала от твари такой подляны.
— Я думала, у нас Эндрю — ходячая неприятность. Но ты его сегодня побил все рекорды, — говорила девчонка, будто собиралась вручить мне лавровый венок победителя. — И в речке искупался, и на скунсов наткнулся, и бушмейстер посмертно чуть тебя не укусил, — перечисляла она, в очередной раз выдавая глубокие познания о мире колумбийской сельвы, которые сложно нечаянно подцепить из роликов на ютьюбе. Название змеи я не произносил.
— Пекари на тебе джигу танцевали, что ли? — полюбопытствовала Келли и поробывала отряхнуть мне спину, но потом махнула рукой в силу бесперспективности занятия.
Ее близость расслабляла, а невинные касания разгоняли кровь по сосудам и мысли из головы.
— Ну, почти, — ответил я, осознав, что продолжения массажа ждать не приходится.
Обезглавленная тварь дернулась в ослабевшей руке.
— Одежду доставай, — велела блондинка, на всякий случай отступившая на пару шагов. — Я быстро починю, а ты переоденешься. А тот от твоей «туалетной воды»… — она демонстративно зажала носик пальцами и прогундосила: — Тут дышать нечем.
Я вынул из рюкзака порванный в запале драки лонгслив. Блондинка схватила его и быстро сбежала от костра под навес.
— А я, пожалуй, схожу, еще сушняка наберу, — проявил с ней солидарность колумбиец.
У Эндрю то ли обоняние было слабее, то ли терпение — крепче. Я сел к огню, содрал со змеи чулок жесткой шкуры, выпотрошил и принялся ее распиливать на куски. Американец сходил к Келли за ножиком и начал обстругивать палочки-шампуры и рогатки для них.
— Где ты прячешь свою волшебную палочку? — поинтересовался я у американца негромко.
— В смысле? — так же тихо ответил он.
— Что ты сделал с Ферраном, чтобы заставить его извиниться?
— Я его не заставлял. — Додсон сосредоточенно обстругивал кончик палки, добиваясь идеальной остроты конца. — Просто напомнил ему о двух его младших сестрах.
— А откуда ты знаешь, что у него есть сестры? — напрягся я.
— Он рассказывал.
— Когда?!
— Ну, мы разговаривали… — недоуменно посмотрел на меня американец.
Мысль о том, что с Отавиу можно разговаривать, мне в голову не приходила.
— Я хотел бы попросить тебя… — осторожно продолжил Эндрю, — поумерить пыл в отношении девушки. И его не стоит дразнить, и ей отдышаться нужно.
Я кивнул. Неприятно слышать такие замечания. Особенно от такого недотепы и мямли, как Додсон. Но, увы, они были справедливы.
— Кончайте секретничать, — раздалось от навеса. — Брайан, иди переодевайся. И повесь проветриваться этот ужас, пожалуйста. Смердишь, как нищий на паперти.
Я послушно натянул идеально заштопанный логслив и еще сыроватые после «купания» джинсы. Снятую одежду повесил с подветренной стороны. И даже сполоснул руки с мылом, хотя вода у нас была в лимите.
— Теперь-то мне будет дозволено присесть в приличном обществе? — спросил я, отряхивая кисти.
— Теперь можешь, — величественно дозволила мне блондинка.
Мне. Эта королева цыганской кибитки. Я не смог удержаться от смешка.
Из леса нас окликнул колумбиец и вскоре выбрался к лагерю. Он притащил целую охапку сухих веток.
— А еще вам камни принес, — обрадовал нас Ферран. — За пазухой.
— Молодец, Отавиу, — похвалил его Эндрю. — А зачем?
Меня это вопрос тоже интересовал. С заточенными шампурами и парой булыжников, которые припер футболист, да во сне, убийце наши ножи и ружье глубоко до звезды.
— А как вы собираетесь орехи колоть? — разумно возразил Отавиу. — Челюсть запасная в кармане лежит?
Запасной челюсти не было. Змеиная уж в костре обуглилась. И даже если заставить его сейчас унести камни из лагеря, где гарантия, что они не буду притащены ночью?
Как ни странно, ужин прошел мирно. И даже весело. Разнообразно, экзотично и питательно. Бушмейстер получился немного суховат. Келли настояла, чтобы мы его «тщательно прожарили, там водится сальмонелла». Но с гринадильей пошел на ура. Отавиу колол орехи. После того, что он отколол днем, занятие было вполне безобидное. Местами они подгорели и горчили, но организм чуял в них источников жиров, и плевать хотел на такие мелочи.
