Несколько сильных мужчин принесли из шатров касиков специальные подставки, на которых восседали правители. Их поставили в отдалении, и гости расселись. Жрецы вышли вперед и затянули красивыми голосами приветственную песню, начиная обход полей. За рядами воинов, одетых в символы родов, шли рыдающие женщины и девушки. Они изображали скорбь, и жалобно просили Суа послать долгую жизнь касикам, здоровье их родам и богатого урожая. За просящими шли Благодарные. Апони и мамы были среди них. Они радовались тому, что Суа услышал их мольбы и благодарили его за милости. Затем шли просто нарядные жители, и самыми последними шли касики со своими женами, наследниками и приближенными, одетые в такие дорогие украшения, что на них было невозможно смотреть от сияния. Такое шествие обошло все поля и вернулось к совсем уже развеселившимся и подобревшим демонам, которые согласились разделить трапезу у касиков. Все остальные собрались у больших костров, разлили по чашам общую чичу, обжигающую горло и выбивающую слезу, и начали готовить праздничный ужин. Апони тоже выпила. Внутри появилась легкость и беззаботность. Впереди была самая главная часть праздника, которая начиналась после заката.
[1] У муисков день назывался «солнцем», а месяц — «луной». Месяц делился на декады. Первую мужчины проводили вдали от женщин, вторую — занимались работами, третью — отдыхали в семье.
[2] Слабоалкогольный напиток вроде пива, который получали из кукурузных лепешек. Их пережевывали, смешивая со слюной. Крахмал превращался в сахар и запускал процесс брожения.
[3] Тахо — древняя национальная спортивная игра, в которой дисками-шайбами нужно попасть в специальную наклонную площадку-цель с расстояния около 20 м. За точность попадания начислялись очки.
[4] Коллективные омовения перед фестивалями стали предметом гонений со стороны католиков, которые считали групповые раздевания богопротивным занятием. Да и к купанию в Европе вообще не очень относились. Холера, тиф, чума… ))
[5] Речь идет о цветке страстоцвета
[6] Лесной южноамериканский орел-гарпия имеет размах крыльев до 2 м.
Приподнятое настроение Апони передалось мне, и я проснулась, полная энергии. Возможно, Апони ни при чем. Я просто выспалась. Впервые за эту неделю я нормально выспалась, на удобной кровати, в тепле, без насекомых и угрозы изнасилования. А может, во мне всё еще бурлили гормоны вчерашнего вечера. Вопрос Брайана о наличии у меня жениха будоражил воображение. Я пыталась загнать его в дальний угол носком новых туфель. Туфли от местного производителя были крепкие и остроносые, но воображение не унималось. Оно вырисовывало одну несбыточную сцену за другой, все приторно сладкие, как маршмеллоу. Даже думать не хотелось о том, каким примитивным оказалось мое внутреннее «я». В последний раз я чувствовала себя так, когда просила у папы купить мне на семилетие розовое платье в пол, как у принцессы. На что папа спросил, куда я его планирую надевать. А мне хотелось просто так. Не чтобы «надевать», а чтобы было.
Вот куда мне «надевать» свои розово-ванильные мечты в рюшечках?
Я умылась, натянула свежекупленные джинсы с удобным худи и поскакала завтракать. С блокнотом наперевес. Разбуженная девушка-портье лучезарно улыбнулась и запустила кофемашину. Под привычными по европейским отелям металлическими крышками обнаружились фрукты, кукурузные лепешки арепы, которые использовались здесь вместо хлеба, сыр, колбаски неясного содержания, зелень и авокадо, местный эквивалент огурца. Соорудив из аппетитной снеди бутерброд, я и моя кружка капучино направились в патио. Сделанные под старину деревянные столики и лавочки прятались под навесами в окружении живописных кустов и клумб. Рассветное небо бледнело, и последние звезды терялись под напором наступающего светила. Я вдохнула свежий утренний воздух с легкой ноткой свежей сдобы и кофе. Открыла блокнот и взяла в руку карандаш. На листке появился людо-пум, напугавший Апони. Ее старший брат, лицо которого окружали перья орла-гарпии. Матхотоп с протянутой чашей. Голубоглазый брат Августин со сверкающим иезуитским крестом на груди. Удивительно, что во сне я не узнавала слова испанцев. Но понимала речь индейцев. Причудливы выверты подсознания.
Утреннюю тишину нарушил стук обуви по камням, выстилавшим внутренний двор. Я подняла глаза. Эндрю шел со стороны мини-часовеньки. Внутри нее был небольшой алтарь со статуэткой Девы Марии и подушками под колени. Вчерашний паренек-портье с гордостью демонстрировал нам это уединенное место. Надо же, американец тоже ранняя пташка.
— Доброе утро, Келли! — поприветствовал он. — Приятного аппетита. Как спалось?
— Замечательно, спасибо! И вам доброго утра, — ответила я.
— Чем нас порадуют на завтрак? — поинтересовался американец, разглядывая мою тарелку.
