Колонки никуда не делись, что по-прежнему говорило об отсутствии центрального водоснабжения. А вот деревянные дома обветшали сильнее прежнего, так что теперь все были похожи на жилище Алексея Ивановича. Только мусорные контейнеры все так же были переполнены и источали характерное зловоние.
Я даже у прохожих спрашивал про дедова знакомца, но имя-отчество настолько распространенные, что местные всегда уточняли: «Какого именно Алексея Ивановича?» Откуда ж мне знать?!
Кстати, о местных. Прошлый раз мы с дедом шли по тихой, пустынной улице. Сейчас меня и собаки облаивали из-за забора — беззлобно, но факт, — и местные выходили поглазеть, что за посторонний тут шляется.
Я подумал, может, с дедом Власием мне просто никого не слышно было. Как не слышно было и скрипа калитки, которую он открывал.
Как бы то ни было, но вроде бы, даже не с десятой попытки, я вышел на дом дедова знакомца или по крайней мере очень на него похожий. Не с первого раза открыв заклинившую, но такую же ужасно скрипучую калитку, я чуть не обрушил вместе с ней забор. Мусора здесь было столько же, разве что собиратели металлолома стащили и остов кровати, и холодильник, и бочки, оставив гнить бесполезное барахло. Ржавые проплешины, так и не заросшие травой, до сих пор указывали на места, где были железяки.
На окнах остались нетронутыми красивые наличники, а вот стекла практически все были выбиты, дверь взломана - амбарный замок висел только для проформы. В прошлый раз дом и так был полупустой, но теперь здесь явно порезвились мародеры. Думаю, что поработали не залетные, а свои же, соседи. В одной из комнат выломаны и растащены на доски полы, печь, на которой я спал, разрушена, из нее выдраны топливник, колосниковые решетки, заслонки и плита, в общем, все металлическое, что может быть использовано для новой печи. Это тоже не охотники за черным металлом, а те, кому дорого покупать, легче утащить из соседнего заброшенного дома. Но если печь и в прошлый раз не топилась и не вызывала у меня никакого отклика, то тем удивительней было состояние кухни: она почему-то осталась практически нетронутой. Настолько такой же, что я бы совсем не удивился, если бы на мой зов вышел Алексей Иванович собственной персоной.
Но никто не вышел. Думаю, это и к лучшему.
Впрочем, если здесь побывали мародеры, то Алексея Ивановича точно уже не было. И наличие икон я не проверил, даже краем глаза не посмотрел в красный угол. Почему-то казалось, что увижу что-то очень нехорошее.
К счастью, электричества в доме давно не было, углы тонули в темноте, и мне легко удалось
На кухне я увидел многочисленные, неумело вскрытые, опустошенные банки шпрот на покрытом нетронутой пылью кухонном столе, и меня затошнило. Эти банки даже не были ржавыми.
Только сейчас, в этом разоренном доме, меня осенило, что воняло чем угодно — плесенью, ржавчиной, затхлостью, пылью, шпротами, наконец. Характерно пахли вещи с блошиного рынка. Смердели переполненные мусорные баки. Пахло лекарствами и болезнью в комнате умирающей. Пахли все люди: на блошке ли, в автобусе, в магазине, на улице. Пах я сам. Мир, если задуматься, переполнен запахами.
Дед Власий не пах ничем. Он всегда ходил в одной и той же одежде — она должна была источать специфический аромат. Но дед Власий не пах. Алексей Иванович тоже.
Предположим, в первую нашу встречу я болел, и допускаю, что понять отсутствие запаха мне помешал насморк. Бывает, что мы настолько привыкаем к знакомым запахам, что уже не замечаем их. Но невозможно никогда не пахнуть.
Почему я понял это так поздно?
Я не стал искать квартиру той женщины, которой дед Власий помог умереть. Дома в том районе типовые, не станешь же во все домофоны подряд звонить и спрашивать: «У вас была родственница Матрена, которая умерла столько-то лет назад?» Это быстрый путь в отделение полиции, но никак не к моей цели. Да и вряд ли, сумей я каким-то чудесным образом добраться до нужной квартиры, мне были бы рады, особенно тот мальчик, сейчас уже подросший. Скорее всего, он считает меня своим детским кошмаром. Мне искренне жаль его. Ведь я продолжу быть его детским кошмаром, даже если докажу, что я — живой обычный человек. Так, может быть, выйдет только хуже. Страшнее.
