Блошиный рынок полностью

Тогда я стал искать причину, почему дед Власий выбрал именно блошиный рынок как место общения со мной. Или как метод общения со мной, своим внуком. Так я полюбил барахолки, место воспоминаний, место истины, которую надо найти, она совсем рядом — руку протяни. Надо только понять, куда тянуться. Я ни разу ни с кем не разговаривал о своей одержимости дедом Власием и блошиными рынками. С родителями, понятное дело, я молчал, чтобы лишний раз не травмировать их. Они продолжали не верить мне, они избегали любого упоминания про деда, про «подростковый инцидент», как они это называли, понижая голос, как будто правда, сказанная громко, прямо и без прикрас, способна спровоцировать у меня очередной приступ.

Только этот приступ и не заканчивался. Вероятно, надо было просто поверить мне, обсудить ситуацию только со мной, без посредников в виде врачей, признать и принять меня.

Я с удовольствием забыл бы обо всем этом, но бешенство от невозможности внятно объяснить, что это было такое, невыносимо терзало меня. Это серьезно походило на одержимость.

Как и мой папа, я не пошел за помощью к знатким людям, к таким же колдунам, как дед Власий. Хотя это было бы логично, как я сейчас понимаю. Довольно позднее прозрение, надо сказать...

Странное ощущение: знать правду и упорно не принимать ее до конца.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Дед вернулся, когда я собрал коллекцию.

Я не знал, что собираю для него. Я вообще не знал, не понимал, что собираю. Что каждый предмет, бывший чьим-то, не новый, имеющий свое собственное прошлое, — кусочек целой картины. Даже не головоломка.

Моих историй тут нет. Зато все эти чужие воспоминания, чужие памятные вещи так или иначе связывали меня с дедом Власием.

Ноябрь, Димитриевская родительская суббота, очень пасмурный вечер. Крадучись накрапывал дождь. Монотонный шелест в промозглой темноте, редкое постукивание по подоконнику.

Конечно, дед Власий поднялся по лестнице пешком. Лестница — пространство ни здесь, ни там, одновременно и верх, и низ. Кто станет подниматься по лестнице, когда есть исправный лифт? Вот поэтому его никто никогда не встречал, случайно не сталкивался с ним.

Ты не можешь знать, приедет к тебе лифт с попутчиком или пустой. А лестницу ты способен контролировать. Или не способен, потому что лифт откровенен, тесен, личное пространство сужается иногда до величины слоев надетой на тебя одежды.

Но что происходит за твоей спиной, пока ты шагаешь по ступенькам, кто двинется тебе навстречу?

Если ты услышишь быстрые шаги, не важно — удаляющиеся от тебя бегом или приближающиеся, — разве они не в равной степени заставят тебя насторожиться?

Короткую поездку в лифте с незнакомцем выдержать легче, чем долгий путь по лестнице. Тебе непременно захочется обогнать его. Или пропустить вперед и убедиться, что человек не будет тебя поджидать и не загородит тебе путь.

В лифте не притаишься. В лифте не убежишь. Лифт быстрее покинуть, чем лестницу.

В лифте есть кнопка «стоп», кнопки удержания дверей и вызова диспетчера.

А мог ли дед Власий ездить в лифте с попутчиком так же незаметно, как делал это на блошиных рынках, в поезде? Проскользнуть в последний момент в закрывающиеся двери. Выбрать в спутники того, кто слишком занят собой, чтобы видеть... Повернуться спиной —и пропасть, ведь это легко сделать, когда у себя нет спины.

В любой обычной ситуации, в любом знакомом хотя бы по картинкам месте мы сами моделируем в голове ожидаемый образ того, кого предположительно можем встретить. Для каждого человека этот облик будет свой, тот самый, из его головы. И таким, как дед Власий, достаточно просто принять тот вид, который от него ожидают. Но подделка всегда имеет изъян, поскольку мы никогда не представляем человека сразу с нескольких сторон.

У деда Власия, того деда Власия, что приходил ко мне, спины не было. Впрочем, я точно знаю, что и тогда, и сейчас дед Власий поднимался по лестнице, а не на лифте.

Дед постучал в дверь, хотя звонок был исправен.

Звонок ненадежен. Он работает на электричестве. Он раздражает соседей. В неурочное время он звучит тревожно. Стук в дверь можно спутать с чем угодно. Ты можешь понять, кому из соседей звонят в дверной звонок. Когда стучат в твою дверь, только ты понимаешь, что этот стук именно к тебе. Но у тебя есть выбор — найти всему прозаическое объяснение и продолжать жить дальше, как раньше; или подойти к двери и проверить, верно ли твое прозаическое предположение или нет.

Я сразу узнал этот стук, хотя прошло много лет.

Осенние Деды, ну разумеется. Приходите в гости, дорогие усопшие, а то вы соскучились там, где вы сейчас пребываете. Не думайте, что вас забыли. Не сердитесь.

Все эти годы я старался проводить этот день вне дома, где угодно, только не дома. В пути, окруженный другими людьми, — самое верное.

А сегодня я здесь, на месте. Один. Как тогда, когда мне было двенадцать.