Блошиный рынок полностью

Сейчас я понимаю, что и кисель, и полотенце, мамой на окно брошенное, — все эти совпадения были, может, и не случайны. Сегодня, в Осенние Деды, не просто поминают предков — их приглашают к столу. Кисель —самое что ни на есть поминальное блюдо. Полотенце, чтобы пришедший дух мог утереться. А я тогда, оставленный дома за главного, и дверь открыл, и угостил. Я водил его везде, где ему было нужно. Меня впускали в дома, доверяли мне, а дед входил вместе со мной. Я был его дверью, я был его проводником.

А теперь у меня была коллекция.

Он пришел ко мне, потому что я собрал необходимые ему предметы. Но пока я не приглашу его, сам не впущу в мой новый дом, дед Власий войти не может. Думаю, его злят некоторые правила, обойти которые можно, только обманув. Но теперь-то меня не обманешь.

— Ты умер, — говорю я деду Власию.

— Раньше тебя это не смущало, — совершенно спокойно отвечает он, даже не пытаясь как-то оправдаться.

— Потому что ты не говорил мне!

— А ты и не спрашивал.

— Почему ты пришел?

— Яков тебе врал. А я не врал. Он сам засыпал всю мою землю солью. Я не мог выйти. Я ждал. А потом подмыло склон, и я смог.

Яков — это мой папа, сын деда Власия.

— Почему ты сейчас пришел?

— Ваш мак пророс. Вот хитромудрая баба твоя мать! Всегда ее терпеть не мог. Прикидывалась, что не знает ничего. Встала между мной и сыном — и снова захотела встать между мной и тобой. Маком ее птицы брезговали, не склевали. Насекомые не растащили. И соль маку оказалась не помеха. Рос, вырастал, цвел, созревал, сыпался и снова рос. А в этом году срезала весь мак глупая девчонка. Про чужую девчонку твоя мать не подумала. — Дед издает сухой смешок. — Не местная, не наша, приехала нарочно. К ней я тоже пришел. Но не остался, она же вызывала своего деда, не по правилам, да нам, дедам, только приглашение и нужно. Не важно от кого. Не особо важно как. Ее дед никогда не придет — он там, где ему положено быть по делам его, как всякому человеку. А я, вишь, пришел. Не остался сам, да кое-кого оставил, не напрасно же звала.

Без понятия, что за девушка возомнила себя ведьмой и решила приобщиться к знанию через могилу колдуна, моего деда Власия. Надеюсь, она не умерла, но наверняка пожалела о своем выборе точно так же, как Матрена. Если, конечно, от этой девушки осталось хоть что-то свое.

Мне очень неприятны дедовы слова о моей маме. Я начинаю понимать папу. Даже и хорошо, что ни жены, ни девушки у меня нет.

Я говорю:

— Ко мне зачем пришел? Я тебя не звал.

— Ты все время меня звал. Ты все время меня искал. Вот, нашел.

Дед снова сухо смеется.

Он раньше редко смеялся, хотя иногда и шутил. По тогда его смех не казался мне таким царапающим, неприятным, чужим.

Я стою у входной двери и не произношу ни единого слова. Вслух.

И из-за двери, с той стороны, мне тоже никто не отвечает. Вслух. Я не решаюсь даже поглядеть в глазок, чтобы убедиться, что стук мне показался. Я даже мысленно не могу сказать: «Приходи вчера, дед Власий!» Сказать так — значит признать, что дед Власий... Что это не дед Власий.

Это обманное приглашение, на самом деле приглашением не являющееся, перевертыш, призванный перехитрить и одновременно не разозлить, — сначала в отношении болезней, вызванных порчей, лихорадок и трясовиц. А потом и для любой нечистой силы...

Я не стану так говорить. Не сейчас. Теперь это только моя история. Моя былинка. Только я могу рассказать ее, и чем она завершится — тоже от меня зависит.

Я открываю дверь.