«Верные — ходите на ваши нивы попалась мне в Коране одна строка, афористическая. У мусульман конечно меньше, чем у нас, фактического (тайного) многоженства; у нас мало-брачие, но много-знайство (и познал Адам Еву, Быт. 4) женщин. Совсем я не видал ни одного христианина, который бы испытал одну женщину. Валандаясь между 18 и 28 годами с проституцией, он им и счет потерял. В мусульманстве (я расспрашивал татар-старьевщиков, и на Кавказе) осуществленная моногамия и едино-"знайство" женщины, добровольно: ибо ведь рождается девушек почти ровно столько, сколько мальчиков (немножко больше), и лишь очень богатым достанется этот кусочек лишка рожденных девушек, но так как никого в девах не останется, то средний, то есть почти всякий мусульманин, едва раздобыв, похитив женщину или купив ее себе (калым, который дается женихом при вступлении в брак и хранится на случай развода), во всяком случае, нечто за нее пожертвовав, — только ее одну и знает, даже почти ее одну видит.
Но перейду к строке Корана: эта чистейшая одно-женная мусульманская жизнь и образовалась на почве первоначального законодательного многоженного завета: «одите на ваши нивы», при котором расхватали девушек, и когда девушек не осталось — а их сейчас же не осталось — водворилась строжайшая с ними бережливость, как с дорогим товаром [у нас лежалый товар, засидевшиеся девы и даже безнадежные, так что уже сама, несчастная, хоть кому-нибудь и насколько-нибудь время отдается (падения, только бы восстановил семя вечного родительства)]. Родного коня нужно беречь; дорогое ружье — в чехол. Так и с женой на Востоке — по простейшим причинам. Но никогда Пророк и мусульманство не стояли на точке зрения: «Ах, что делать? лукава природа человеческая, но будем честны: возьмем гнусность во всей ее необоримости». Так рассуждают петербургские писатели, а не восточные пророки...
Если бы Спаситель был против брака, то ведь Он учил в эпоху многоженства (у евреев оно прекратилось около XIII века нашей эры) и какой бы гнев оно вызвало у Него, какие укоры, аналогичные укорам книжникам и фарисеям! Но Спаситель даже не упоминает о многоженстве, то есть против ужасного греха не сказал и простого возражения. Кто смеет это перетолковать в смысле умолчания Иисуса: ведь Он — Бог, и разве не обличил всякую, при нем жившую, живую неправду. А полигамия была живою. Этим и объясняются неизреченной мудрости глаголы, сказанные им пятимужней самарянке. Слова Его о невоззрении на женщину опять перетолкованы: Его утомили лицемерные старейшины, вечно болтавшие о седьмой заповеди, и Он обличил их почти в тех же словах, как тогда, когда они привели перед Него сблудившую от мужа жену (только таковые, а вовсе не вольные девушки, побивались у иудеев камнями; см. Второзаконие). Он им сказал: блуд — блуд, седьмая заповедь — седьмая заповедь; да разве каждый из нас, кто смотрит на женщину (с вожделением) — уже не нарушил эту седьмую заповедь и не прелюбодействовал в сердце своем? Вот от чего старайтесь удержаться.
Неотразимый и в высшей степени плачевный факт: за 1900 лет существования христианства на земле ни греческий, ни российский религиозный гений не дали ни единого «Руководства к спасению, специально в семейной жизни». И напрасно кто-либо стал бы перебирать сокровища книгохранилищ, или перерывать полки книжных магазинов, чтобы отыскать что-либо в этом роде. Греческий религиозный гений, кажется, совершенно атрофирован для того, чтобы что-нибудь произвести в указанном направлении. Что же касается русского религиозного творчества, то все его произведения в данном направлении или слишком общи и вовсе не приноровлены к семейной жизни, или всецело пропитаны монашескими тенденциями...
После сего не мудрено, если при таком положении вещей у нас на Руси совсем парализовано стремление к спасению в семейной жизни и вовсе не развит вкус к чтению книг, толкующих о спасении в состоянии супружества. И ищущие спасения бегут в монастырь, а избирающие для себя семейную жизнь чувствуют себя в крайне неловком, неопределенном и двусмысленном положении: не то они чада Христовы, не то чада дьявола.
