Я перечитываю Ваше письмо вдоль и поперек и говорю: милая! прелесть! божественная!., и затем: ах, мерзкая! — простите, прекрасная и нежная, но это так. Нет никакого сомнения в том, что Вы божественны, но порою Вам не хватает здравого смысла; простите еще раз и утешьтесь, ибо от этого Вы еще прелестнее. Вы утверждаете, что я не знаю Вашего характера? Что мне за дело до Вашего характера? Очень я о нем забочусь — и разве красивые женщины должны иметь характер? Самое существенное для них — глаза, зубы, руки и ноги (я прибавил бы сюда сердце, но Ваша кузина слишком злоупотребляла этим словом); Вы утверждаете, что Вас легко узнать, — то есть полюбить, хотите Вы сказать? Я того же мнения и сам служу доказательством его правильности; — я вел себя с Вами, как ребенок 14 лет это недостойно, но, с тех пор как я больше не вижу Вас, я мало-помалу приобретаю вновь утраченное сознание превосходства и пользуюсь им, чтобы бранить Вас. Если мы когда-нибудь опять увидимся, обещайте мне... Нет, я не хочу Ваших обещании; и, кроме того, всякое письмо так холодно; мольба, посланная по почте, не имеет ни силы, ни чувства, а в отказе нет ни грации, ни сладострастия. Итак, до свидания, и поговорим о другом. Как поживает подагра Вашего супруга? Надеюсь, что у него был хороший припадок через день после Вашего приезда. Поделом ему! Если б Вы знали, какое отвращение, смешанное с почтением, испытываю я к этому человеку! Божественная, во имя неба, сделайте так, чтобы он играл в карты и болел подагрой; подагра! это моя единственная надежда.
Перечитывая еще раз Ваше письмо, я нахожу одно ужасное, «если», которое сперва не заметил: если моя кузина останется в деревне, то я приеду нынче осенью и т.д. Во имя неба, пусть она останется! Постарайтесь занять ее, нет ничего легче. Прикажите какому-нибудь офицеру вашего гарнизона влюбиться в нее, а когда настанет время отъезда, сделайте ей неприятность, отбив ее воздыхателя; это еще легче. Но нс показывайте ей Ваших намерений; она способна из упрямства сделать как раз обратное тому, что нужно. Что Вы сделали из Вашего кузена? Расскажите мне, но откровенно. Отошлите его поскорее в университет; не знаю почему, но я не люблю этих студентов, совершенно так же, как г-н Керн. Весьма достойный человек, этот г-н Керн, человек степенный, благоразумный и т.д. У него только один недостаток он Ваш муж. Как можно быть Вашим мужем? Я не могу представить себе этого так же, как не могу представить себе рая...
Это было написано вчера. Сегодня почтовый день; не знаю почему, я забрал себе в голову, что получу письмо от Вас; этого не случилось, и я в собачьем настроении, хотя это весьма несправедливо с моей стороны я должен был бы быть признателен за прошлый раз, я это помню; но, что хотите, это так. Умоляю Вас, божественная, снизойдите к моей слабости, пишите ко мне, любите меня, и я тогда постараюсь быть милым. Прощайте, дайте ручку.
Вы несносны, я совсем собрался писать к Вам о разных дурачествах, которые заставили бы Вас помирать со смеху; и вот является Ваше письмо, чтобы расстроить меня в самом разгаре моего воодушевления. Постарайтесь отделаться от этих спазм, которые делают Вас такой интересной, но которые ни черта не стоят, предупреждаю Вас об этом. Почему должен я все время бранить Вас? Нс следовало писать ко мне, если рука у Вас на перевязи; какая бестолковая голова!
Скажите, однако, что он Вам сделал, этот бедный муж? Уж не ревнует ли он, случайно? Что ж! клянусь Вам, он был бы в этом прав; Вы не можете или (что еще хуже) не хотите щадить людей. Красивая женщина вправе... быть чьей-нибудь возлюбленной. Боже мой, я нс собираюсь проповедовать мораль, но все же должно выказывать уважение к мужу, иначе никто не захочет быть мужем. Не презирайте этого ремесла; оно необходимо по условиям света. Слушайте, я говорю Вам от чистого сердца: на расстоянии 400 в. Вы ухитрились возбудить мою ревность; что же было бы в четырех шагах?.. Простите, божественная, если я так откровенно говорю с Вами. Это доказательство моего истинного участия к Вам; Я Вас люблю больше, нежели Вы думаете. Постарайтесь же примириться хоть немного с этим проклятым г-ном Керном. Я хорошо понимаю, что это не великий гений, но, наконец, это все же и не совсем дурак. Кротость, кокетство (и, прежде всего, во имя неба, отказы, отказы и отказы) бросят его к Вашим ногам — место, которому я завидую от глубины души, но что делать... Вы приедете? не правда ли? до тех пор ничего не решайте относительно мужа. Вы молоды, вся Ваша жизнь впереди, а он... Наконец, будьте уверены, что я не из тех, которые никогда не советуют прибегнуть к решительному образу действий; иногда это бывает необходимо, но сперва надобно все обсудить и не делать бесполезного шума.
