Отец медленно погружался в небытиё. Напоследок сказал: «Никогда не думал, что это когда-нибудь будет происходить и со мной». А тело его, покинутое душой, продолжало страдать и мучиться, искусственно сохраняемое электрокардиостимулятором и питательными клизмами, которые, старательно исполняя предписания врача и во избежание возможных в будущем укоров совести, делала ему мать. Мне хотелось прервать эту пытку, но как? Слышание подсказало: «Пойди в церковь, поставь за упокой», - что я и сделала. Шестого июня в 1:30 дня на другой день после моего похода в церковь я, «слыша» заранее время его телесной кончины, сидела рядом, чтобы присутствовать при его последнем вздохе. Потом я позвала мать, которая сидела в другой комнате с председателем Совета ветеранов, обсуждая рано или поздно, но грядущие похороны. Отец умер, так и не узнав, что у него вскоре родится правнук, мальчик, о котором он всегда мечтал.
Похоронив отца, я отправила Аню пожить некоторое время с бабушкой, чтобы той не было особенно одиноко. Маме я долго не говорила об Аниной беременности: всё не было случая да и не до того было. Однажды, сидя у неё на кухне, я долго выслушивала её жалобы на то, как ей тоскливо, одиноко и «никому она не нужна», и, наконец, решилась:
- Как это никому не нужна? Ты так погрузилась в свои переживания, что ничего вокруг не замечаешь, а жизнь ведь продолжается! У Ани скоро будет ребёнок, а ты даже не заметила!
Слёзы сразу высохли на округлившихся глазах моей мамы.
- А я-то, дура, ей выговариваю: «Что ты, Анечка, так много ешь? Смотри, уже талии не видно, как растолстела». А она мне всё кашки варит…Ха-ха-ха! - наконец развеселилась мама.
Аня всё лето оставалась у своей бабушки - они съездили вместе в Прибалтику, а потом дружно дождались осени, когда вернулась я из экспедиции и Серёжка, уезжавший к себе в Нелидово, решивший наконец сообщить родителям о переменах в своей жизни.
В то лето я работала на картине Марка Захарова «Формула любви». Это отвлекло меня на некоторое время от всех неприятностей и бытовых проблем. Костюмы были интересными, можно было дать волю своей фантазии. К тому же меня интересовал и сам Марк Захаров. Я видела в его работах признаки эзотерических знаний и подозревала его в принадлежности к масонскому ордену. При ближайшем рассмотрении режиссёр меня разочаровал: «надутый индюк» - так охарактеризовали его в съёмочной группе. Но на тайного масона он очень даже смахивал.
Во время съёмок, которые проходили в каком-то имении под Москвой, я собирала и сушила травы, развешивая их тут же в автобусе, заразив своим увлечением всю женскую часть группы. А ещё, сидя на солнечном пригорке, я вязала малюсенькие кофточки, чепчики и пинетки, с некоторым вызовом объясняя окружающим свой неуклонно приближающийся статус бабушки, с ненасытностью ловя заверения, что я «на бабушку совсем не похожа»: «не может быть» и «хватит разыгрывать». Да, я с трудом могла смириться в свои 37 лет с тем, что вот-вот перейду в разряд «предков».
Среди лета я вернулась на несколько дней в Москву, в пустую квартиру. Пустота была и в моей душе. Я думала о том, что совсем скоро в этом доме поселится молодая семья моей дочери, заполнит её своей жизнью, своими интересами.
- А я? Моя жизнь прошла? Впереди только скука, тяготы и бытовые хлопоты - нянчить внука, ходить за картошкой, готовить обеды…
Мне было жаль себя: теперь я хоронила затянувшуюся молодость, как когда-то, оплакивая смерть Ольги, уход первого мужа и потерю Стаса, хоронила детство своей души.
Я рыдала в одиночестве, сидя в углу дивана и уткнувшись в колени. Рыдала сначала в отчаянии, потом со вкусом, а в конце - с облегчением.
А потом слёзы иссякли, и я, «стряхнув прах с ног своих», снова воспряла, ринувшись вперёд, полная оптимизма. Да, сейчас мне плохо, завтра тоже ничего весёлого не ждёт, но это пройдёт: послезавтра будет лучше, чем завтра, а через год и совсем хорошо! И вообще, «подумаю об этом завтра».
И я устремилась в новую жизнь - зрелость, которая своей насыщенностью, неожиданными радостями, наполненными смыслом событиями не подвела моих ожиданий. Но это уже другая история.
А в моих ушах звучала ставшая талисманом мелодия из «Земли Санникова», до сих пор сопровождающая меня по дорогам жизни:
