И всю эту девственную красоту нам предстояло разрушить! Тут полностью подтвердилась перефразированная поговорка: где «Мосфильм» пройдёт, там трава не растёт! Потоптавшись на круче и обменявшись восторгами, мы начали осторожно спускаться вниз по почти отвесному поросшему мелким кустарником склону. Для этого протянули верёвку и, держась за неё, съезжали вниз прямо на попе. На канатах спустили «диги» (большие осветительные приборы) и остальную необходимую технику, с криком «берегись» сбрасывали вниз доски, мешки и другие небьющиеся предметы. В общем, развернули бурную деятельность. И в какой-то момент обнаружили, что за пару часов усердного «освоения съёмочной площадки» успели вытоптать вокруг почти всю растительность, а ведь здесь должен был сниматься эпизод «У священного озера», места тайного и дикого. Пришлось огородить забором последнюю «кашку», около которой потом исполнял свой шаманский танец Махмуд Эсамбаев. Известный танцор приехал накануне съёмок. Костюм его находился в виде полуфабриката, ожидая примерки. Накануне съёмок нам пришлось дошивать его кожаную куртку и лосины. Самое сложное, что было в изготовлении онкелонских костюмов, - это пришивание косточек разных пресмыкающихся, служивших их отделкой. Алина нашла, конечно, оригинальное художественное решение - на экране лягушачьи и змеиные скелетики выглядят очень эффектно. Косточки закупались на Московской фабрике наглядных пособий, которую в шутку называли «Кошки-собаки». Они там вываривали бедных зверушек так, что от них оставался только белый скелетик, который укладывался в коробочки с ватой. Беда заключалась в том, что скелетики были невероятно хрупкими, ломкими и их приходилось заменять каждый день, особенно перед съёмкой крупным планом. Змеи, так эффектно выделяющиеся на костюме Эсамбаева, приходилось заменять даже несколько раз в день: танцор был необыкновенно подвижен, и скелетики на нём рассыпались на позвонки. В конце концов я вышла из положения, нанизав позвонки на леску, и закрепила каждый отдельно на бусинке.
Махмуд Эсамбаев, несмотря на всемирную популярность, оказался очень милым, общительным и весёлым человеком. В Нальчике он для группы устроил большой концерт, где показывал такие мимические сцены и танцы, которые не смог бы исполнять на официальной сцене из-за нравственной цензуры того времени. Например, очень эмоциональная сценка, как Бог лепит Адама, а потом из ребра создаёт Еву. Я и раньше видела выступление мимов, но то, что вытворял Эсамбаев, превзошло всё ранее виденное не только мной. Заметно было, что наш неподдельный восторг доставляет ему большое удовольствие. Уже тогда поговаривали о его нетипичной сексуальной ориентации, как выражаются теперь. Однажды он пришёл в костюмерную с полноватым невысоким дядей, больше похожим на тётю, и сказал: «Знакомьтесь, это моя жена Султан!» Мы посмеялись, восприняв это как шутку, но в каждой шутке есть доля истины и, как видите, я запомнила этот эпизод.
По городу Эсамбаев ходил в довольно экстравагантном виде. У меня он попросил длинный махровый халат вылинявшего голубого цвета, видавший лучшие времена. В шикарной серой каракулевой папахе и в халате нараспашку, из-под которого виднелось его поджарое загорелое тело в узких плавках, и в шлёпанцах на босу ногу он вышагивал по улицам Нальчика. Его всегда сопровождала процессия из танцоров его ансамбля и местных почитателей. Махмуд (он просил так его называть, без отчества) гордо раскланивался с узнававшими его прохожими, явно наслаждаясь производимым эффектом. Когда я по прошествии почти 30 лет видела его на экране телевизора, мне казалось, что время остановилось или оно не властно над некоторыми людьми, такими, как Махмуд Эсамбаев.
Пробыли мы в Сормаково недели полторы. Завтракали кто где мог. Так как я почти всё время прожила в доме, который снимал Лёня, видимо, и завтракала там. Как это ни странно, всё, что было связано с нашей «семейной» жизнью, опять выпало из моей памяти. Как будто этого и не было. Днём обед привозили на площадку, и, присев на траве по обочине дороги, все хлебали ложками из миски солдатские щи и кашу. Вечером собирались в единственной забегаловке в посёлке, где питались цыплятами табака, запиваля пивом. Больше в меню ничего не было. Правда, цыплята были необыкновенно вкусными, и мы старательно не обращали внимания на то, что вся посуда, и тарелки и кружки, мылись в одном деревянном чане, - экзотика есть экзотика. Удивительно, но животом там никто не маялся.
На перемычке между озёрами сколотили деревянную будку, рядом с которой постоянно собиралась очередь. Это было заведение, в которое выстраивались все, без соблюдения субординации. Вокруг просто негде было спрятаться, и приходилось отбросить всякий ложный стыд. В уборную ходили компаниями, занимали место в очереди «для своих», и страшно веселились, если кто-то старался пролезть без очереди.
