Обычно окружающие принимали меня за русскую. Даже был случай, когда старухи, ошивающиеся у церкви, не пропустили туда Женьку Семешкину (Привалова), приняв её за иудейку, а меня милостиво пригласили: “Проходи, деточка!”. От Сан Саныча первого я услышала и о том, что настоящие евреи от природы белокожие, рыжеватые и голубоглазые, а не такие, как мы привыкли считать. Оказалось, что тёмные глаза на выкате, широкие губы и крупный нос - это результат вливания арабской крови.
Максима воспитывал отец, давно разошедшийся с его матерью. У Сим Саныча было ещё два сына, все от разных жён. Один из мальчиков вместе со своей матерью погиб в авиационной катастрофе. Интеллигент, женолюб и компанейский человек - он, скорее, не воспитывал, а дружил и соседствовал со своим младшим сыном.
Жили Виноградовы на Неглинке, в странной квартире, переделанной из арки трёхэтажного дома. Пол был ниже уровня земли, и вода от дождя иногда лила через окно. Сама река Неглинка отличалась определённым свойством - в сильный ливень её вода поднималась из подземных коллекторов и сквозь решётки, подобно фонтану, изливала на улицу содержимое городской канализации. Помню, это было летом 1964 года, после сильного ливня я старалась пройти к метро от его дома. Вода в тот раз поднялась почти на 50 см над асфальтом, и мне пришлось переждать, пока она не спадёт. Тогда я вышла на улицу. На моих ногах были белые босоножки на “шпильках”. Представьте мой ужас, когда я обнаружила, что вся улица сплошь покрыта фекалиями. Ноги скользили и тонули в нечистотах, угрожая повергнуть меня во всю эту мразь. Пришлось мне вернуться и ждать, когда эта грязь высохнет… На другой день в газетах были фотографии Неглинки, по которой люди пробирались по бёдра в воде.
У Виноградовых частенько бывали гости, такие же московские интеллигенты из литературного мира. (Сим Саныч именовал себя писателем, но я не берусь судить, насколько это соответствовало истине, так как никаких его трудов не видела.) Денег дома вечно не хватало, местом ежемесячного посещения был ломбард. Максим временами был просто голоден, и я его подкармливала, как могла. Мне выдавали деньги на обеды, и обычно часть их оставалась - тогда и этой мизерной суммы вполне хватало, чтобы купить другу пачку пельменей и молока.
В отсутствие гостей, как правило, отсутствовал и Сим Саныч, и квартира оставалась в нашем полном распоряжении иногда на несколько дней и ночей. И тогда собиралась уже наша компания - многочисленные приятели Максима и их периодически меняющиеся девочки. Среди друзей Макса неизменными были двое - Володька Ивершин, который потом станет актёром, и Стив Дэвид Шабад - американец, учившийся в их классе и живший неподалёку в доме служащих посольства. Стив снабжал Максима “гигантами” - большими пластинками с “Биттлами” и “Роллин-гами”, на которых мальчики были просто помешаны. Каким-то образом они приобрели электрогитары и ударную установку, и в доме Макса усердно занимались “музицированием”. Макс отрастил волосы, как у своего кумира Джона Леннона, и сам стал выглядеть, как однояйцовый близнец кого-то из “Биттлз”. Вскоре эта причёска, которую всячески ругали в газетах и запрещали в школе, вошла в моду. Правда, отцу Максима, чтобы защитить шевелюру сына, пришлось сходить в школу и выдержать бой с Жучкой.
За моей внешностью Максим следил пристально: искал, что именно мне идёт. То сам менял мне причёску, то подкрашивал по-другому глаза. “Как ты держишь руки? Как еврейская мамаша! Только живота не хватает!” - и он передразнивал мою манеру держать согнутые в локтях руки на уровне груди. “Что ты семенишь? На высоких каблуках надо ходить широким шагом, тогда это смотрится красиво”, - наставлял он. Где-то по случаю приобретал мне модные туфли и подсказывал фасон для моих платьев. Наверное, наши отношения были очень близкими, в них было больше братской нежности, чем любовных страстей. Я помню, например, как мы приходили с пляжа, чуть обгоревшие и разрумянившиеся на солнце. Полураздетые ложились на диван и… сочиняли стихи: он строчку, я строчку - белиберда, но зато в рифму и очень смешно. Или пели горлом, как лягушки. Целоваться, мы, конечно, целовались, но как-то мимоходом, скорее, за компанию, когда приходила какая-нибудь “сладкая парочка”. Разлучались мы только вынужденно - на ночь или на время уроков (перемены в школе тоже проводили вместе). Я не помню, чтобы над нами смеялись одноклассники - или не обращала на это внимания, или то, что мы “встречались”, воспринималось ими как непреложный факт. Или действительно всё выглядело внешне, как дружеские отношения, о чём говорит следующий эпизод.
Однажды, когда мы сидели у Макса, к нему явился один мой одноклассник, звали его Гриша. Он отозвал Макса в коридор и попросил: “Отдай мне Лену”.
Макс сделал вид, что это в порядке вещей:
- Лёшенька! (Так он меня называл.) Гриша просит, чтоб я тебя ему отдал!
- Гриша, ты что, сбрендил? Мы же с Максом встречаемся! -искренне изумилась я.
- Да! А я думал, у вас просто одна компания.
