Ночью я проснулась от недвусмысленного шума, доносившегося с той стороны шкафа. Очень хорошо помню, как во мне заговорила совесть: “Какая же я! Ведь мы договорились. Вот Олька отдаётся, а я, нахалка, обманула, подвела подруг”. И стала спешно расталкивать Макса. По-моему, он окончательно даже не проснулся и не сразу “врубился”, что происходит. А когда всё случилось, я почувствовала лишь облегчение от выполненного долга. Макс как-то странно себя повёл и, казалось, был ошеломлён свершившимся, - отвернулся к стенке и притих. Я стала его настойчиво тормошить: “Макс, Макс, посмотри на меня! Я стала ещё красивее, как ты обещал?” Вы думаете, я шутила? Да ничего подобного. Я была вполне серьёзна, и этот вопрос меня волновал значительно больше, чем факт потери девственности. Макс, кажется, тактично ответил, что в темноте не видно, посмотрим завтра утром.
Только спустя энное время я узнала, что он был “мальчиком” и невинности лишился одновременно со мной. Для Макса это было действительно ошеломляюще-долгожданное событие, значительно больше потрясшее его, чем меня. Как только рассвело, я устремилась к трельяжу. Так и вижу: два окна, в которые заглядывают серое осеннее утро и Большой театр, и я в створках зеркал… и моё разочарование - я осталась такой же, как вчера!
Самое смешное, что выяснилось наутро, - я была единственной, кто выполнил “договор”. Оказывается, то, что я приняла за свершившийся акт “за шкафом”, - было яростное Ольгино сопротивление. Утром я одна проснулась “женщиной”, но обиду на подруг не держала, тем более, что они очень скоро последовали моему примеру.
- Смотри, кого я тебе привёз! Ещё одного ребёнка! - торжественно сообщил мой муж. Разбирая коробки на антресолях в квартире, где раньше жили мои родители, Саша достал большую немецкую куклу с фарфоровой головой и настоящими волосами. - Это теперь большая ценность!
- Это ценность, но не в смысле денег. Это мой прототип, -как старшую сестру встретила я находку.
А вот и соответствующая фотография: в одном старом кожаном кресле сидим мы - я и кукла. Мне три года, Ленинград.
Когда я родилась, отцу уже перевалило за 45 лет. Жили мы тогда в Евпатории, в Крыму, где отец учился и одновременно преподавал в военной академии. Время было послевоенное, но членам командного состава давали неплохие пайки. Одно время на эти “жирные хлеба” в гости к родителям приехали четверо их друзей - все жили в одной большой комнате. Отец вспоминал, как проснувшись однажды утром, он увидел перед своим лицом обширный голый зад “тёти Ады”, а тогда Адочки, крутобёдрой маминой подруги. Моя мама считала, что надо делиться с ближними чем только можно - и друзья жили в Евпатории достаточно долго. Правда, когда их дорогой подруге Нюське (как они называли мою маму Анну) действительно понадобилась помощь - все оказались далеко, и у всех были объективные причины и благовидные предлоги, чтобы не приехать. А помощь понадобилась в связи с предстоящим появлением на свет меня - позднего, но желанного ребёнка.
Моей маме было уже 43 года. Старший брат, которому к тому времени исполнилось 24 года, офицером связи, командиром закончил войну и теперь жил своей жизнью. Он оставался в Ленинграде со своей женой и приёмным сыном.
По рассказам его жены Саши я узнала некоторые причины, якобы побудившие мою мать решиться на такой отчаянный шаг, как рождение ребёнка. Отец, как и многие на войне, имел какие-то связи с женщинами. Тем более, что под его началом была рота (или батальон - я в этом не разбираюсь) молодых связисток. Думаю, Нюсе “стукнула” жена друга отца, генерала Мителёва, служившего вместе с отцом. Она же вызвала маму в расположение части, добившись для неё разрешения сопровождать мужа. Приближался конец войны, и мать вместе с отцом “занимали города”. Судя по фотографиям, они прошли вместе через несколько границ и на второй день после Победы оказались в Берлине. Видимо, в это время у мамы и зародилась мысль о ребёнке как о средстве удержания загулявшего мужа. Как бы то ни было, эта идея захватила маму целиком, превратившись из цели во вполне естественное для женщины желание материнства. Среди массы вещей, вывезённых ею из Германии, - мебели, посуды, хрусталя и ковров - до сих пор сохранились открытки с фотографиями кудрявых светлоглазых девочек-ангелочков.
А самое главное - кукла с голубыми глазами и настоящими тёмно-русыми волосами размером с двухлетнего ребёнка. Всё это мои прообразы. Не знаю, умела ли моя мама колдовать, но, наверное, ей подсказала интуиция, что надо сделать, чтоб “стянуть” меня из мира тонких и создать мне тело, соответствующее её представлениям о “чудесной” девочке. Она смотрела на эти открытки, держала в руках куклу и представляла свою дочь - в детстве я была подозрительно похожа на немецкую куклу.
