- Мне на ладони кто-то рисует! - воскликнула я.
- Кто? Узнай, кто рисует, - заинтересованно, но с тенью сомнения спросил Андрей.
Я задала мысленный вопрос. И с удивлением скорее поняла, чем услышала: «Мама!»
- Это моя мама, которая умерла! - я была поражена и одновременно в сомнениях. Ведь это был первый контакт с «тонким» миром и первое касание «слышания».
Потом мы, сидя за чайным столом, угощались кексом, который, благодаря постоянному пристрастию к нему, назвали эзотерическим.
- А что там тебе рисовали? - вспомнил Дроздов.
Я изобразила рисунок на запотевшем стекле.
- Как вы думаете, что это значит? - спросил Андрей, обращаясь к группе.
Все начали высказывать свои предположения, но они как-то не впечатляли. Тогда он обратился ко мне с требованием «послушать». И хотя я плохо представляла себе, как это сделать, задала немой вопрос маме и скорее поняла, чем «услышала» ответ: это символ сперматозоида, входящего в клетку.
- Непонятно, к чему всё это, но здорово! Ну, Овны дают! - восторженно воскликнул Андрей.
Но я осталась в сомнениях: может быть, я сама всё это придумала и инсценировала - захотелось отличиться? В общем, этот первый прорыв в «слышание» на время остался без особого моего внимания. Зато на Андрея, видимо, произвёл впечатление. Он стал уделять мне больше времени, хотя тогда я не придала этому особого значения. Просто решила, что, как и Людмила, он почувствовал у меня наличие потенциальных возможностей и готов сделать из меня «первую ученицу». Мне это было приятно, возможно, льстило моему честолюбию, и я старалась почаще находиться рядом с ним, но при этом относилась к нему как к патриарху, трепетно внимая его словам и отринув всякие чувства.
То, что мне может его не хватать, я почувствовала совершенно неожиданно. Андрея Дроздова не было с нами, когда на Рождество 82 года мы решили провести ночь все вместе, отправившись группой в церковь на службу. Мы с вечера собрались у Кондрашина на Каретном ряду, а потом шли по сверкающему снегу, на белой простыне которого отпечатывался каждый наш шаг, по Садовому кольцу. И мне было тоскливо, что нет рядом Дроздова. Мне казалось, что своим присутствием он наполнил бы наше бдение каким-то особым смыслом, что без него стало невозможным.
А предыстория была такова, что я, как говорится, своими руками отправила его подальше, то бишь в подмосковный дом отдыха. Он обратился ко мне с просьбой «послушать», как ему поступить. «Меня отправляют в какое-то путешествие», - как всегда загадочно, в своей манере объявил он. Подразумевалось, что им движет провиденье. Я с готовностью принялась «слушать». «Тебя там ждёт восточная красавица,…с ней предстоит поработать» - и что-то ещё в том же роде объявила я, что удалось уловить в астрале. «Ну что ж, раз ты велишь, надо ехать!» - и он исчез на месяц. Кстати, этот инцидент ещё раз указывает на то, что Дроздов никаких других эмоций, кроме дружеского участия и уважения ученицы к учителю, у меня не вызывал.
В тот год я была достаточно свободна по времени. Я работала в штате «Мосфильма» на кинофильме режиссёра Зархи «Пушкин». Эта несчастная картина так и не была снята. Произошло это отчасти и по моей вине, но тогда, плохо знакомая с нюансами магии, я этого не понимала. Потом, весной, когда я буду увольняться с «Мосфильма», меня вызовет к себе тогдашний директор студии, уговаривая остаться, скажет: «Это вы виноваты, что картину в конце концов закроют!» Эта фраза тогда меня, ещё плохо ориентирующуюся в астральных «подводных течениях», очень удивила: ну что я? мелкая сошка! Подумаешь, ассистент художника по костюмам; что, замену мне не найти, что ли? А картина действительно вскоре после моего увольнения была закрыта.
А зимой шёл нескончаемый подготовительный период - то искали актёра на роль Пушкина, то не были готовы со сценарием, то возникали проблемы с декорациями… А мне была выгодна постоянная пролонгация - так назывался перенос сроков съёмок, - дававшая мне большое поле свободы. Я ездила в разные ателье и мастерские, разбросанные по всей Москве, по базам и фабрикам за тканями и амуницией. Проконтролировать мой маршрут было невозможно, да и никто этим не занимался, чем я, естественно, пользовалась. Могла освободить себе любое время, а то и целый день, что меня очень устраивало. Андрей Дроздов к тому времени готовился бросить свою работу, о которой, благодаря его загадочным высказываниям, я тогда ничего не знала. Но он мог назначать встречи в рабочее время - посетить знакомого художника, пойти на выставки и т.п. - а я всегда готова была принять в них участие.
