Потом было очень плохо. Им пришлось провести ночь на рынке, под навесом, за пустым прилавком, где днем раскладывали рыбу. Васька знал, куда уплыло семейство ван Рейна, но идти туда и проситься на ночлег было опасно – лодочники не дураки, а Шумилов и вовсе умен, взяв верный след, будет гнаться до конца.
С утра Воин Афанасьевич и Васька, продрогнув, пошли в портовый кабачок греться горячим гороховым супом со сливами и имбирем. Там у порога сидела пьяная баба в таком состоянии, что надо бы хуже, да не бывает. Васька, пожалев, спросил, кто она такова и где живет. Как выяснилось, правильно сделал – баба была прачкой, жила с товарками в скверном домишке, имела там угол, а в другой комнате того же домишки жили мужчины – портовые грузчики, и, приведя туда свою находку, московиты сразу уговорились, что проведут в этом притоне две или три ночи – пока не снимут другое жилье.
За жильем гонялся Васька, Воин Афанасьевич носу на улицу не казал и только сражался со зловредными насекомыми. Разговаривать с грузчиками он побаивался. Но они его боялись не меньше – кто его разберет, что за человек, и не донесет ли, что они промышляют при погрузке и выгрузке мелким воровством. В конце концов именно они присоветовали московитам идти в Харлем – там жизнь дешевле.
Чуть было Васька с Воином Афанасьевичем не рассорился – он не желал уходить из Амстердама, без семейства ван Рейна ему и жизнь была немила. Воину Афанасьевичу тоже не хотелось покидать город и учеников, к которым он привык. В Харлеме латынь вряд ли кому была нужна. Но и оставаться было опасно.
Решили, пока есть деньги, перебираться в Антверпен – город большой и богатый. Но пешком, не имея подходящей одежды и обуви, идти туда невозможно, нужно прибиться к каким-нибудь купцам, что возят грузы. Прибиваться – страшно: что, если Шумилов догадался поладить с купцами? Кончилось же тем, что грузчики посадили их на баржу, идущую в Хейзен, и вздохнули с большим облегчением.
Из Хейзена Воин Афанасьевич и Васька с большим трудом добрались до Утрехта. А в Утрехте сжалился над ними Господь.
В кабачке, куда они зашли погреться, держали для увеселения музыкальные инструменты и две шахматные доски. Как раз одну разложили два прилично одетых господина и неторопливо двигали фигуры, а над ними нависло человек пять зрителей. Подошел взглянуть и Воин Афанасьевич. Он сразу увидел ошибочный ход, но промолчал – нехорошо вмешиваться в чужую игру. Когда же ход привел к шаху и мату, когда начался горячий спор о причинах поражения, он набрался смелости и высказал свою точку зрения. Слово за слово – неведомо откуда взявшемуся оборванцу предложили, раз уж он такой умный, сыграть партию. Воин Афанасьевич эту партию выиграл – и с того началось его проникновение в высший свет Утрехта.
Васька, сообразив, какая тут возможна польза, предложил ему играть на деньги. Деньги вроде были небольшие – гульден за выигрыш. Но местные любители шахмат стали приглашать московитов для игры в несколько домов, где это развлечение было в почете.
Понимая, что Шумилов может и до Утрехта доехать, Воин Афанасьевич придумал себе другое имя – польское, но не то, под которым его знали в Вавельском замке. Он стал Даниэлем Лунским – «Даниэль» потому, что имя европейское, к нему и привыкать не придется, «Лунский» – короткое прозвание, легко запомнить.
От добра добра не ищут – сняв комнатку в предместье, Воин Афанасьевич и Васька решили провести в Утрехте зиму, а потом, как потеплеет, двигаться дальше, на юг, к Антверпену. Из Антверпена можно было поехать в Брюссель, а вот из Брюсселя пробираться во Францию.
Франция в представлении Воина Афанасьевича была огромным Парижем. А в Париже – молодой король, который покровительствует наукам и искусствам. Там еще при покойном короле появилась академия, в которой собирались писатели, поэты, драматурги, чтобы холить и лелеять французскую словесность. Москва о таком и мечтать не могла. В Париже – театры, музыка, утонченные европейские вкусы. Воин Афанасьевич понятия не имел, чем бы он мог там заниматься, но душа после всех испытаний снова рвалась к возвышенному.
Васька же от новых утрехтских знакомцев узнал, что в Париже есть свои художники – не хуже, чем в Амстердаме.
Нужно было дождаться весны – и в путь!
Но Шумилов спутал все замыслы. Лодочники, как и можно было ожидать, донесли ему, где видели людей, описание которых получили. Ивашка и Петруха обошли весь квартал, поняли, что упустили добычу, погоревали, а потом стали думу думать: куда могли податься беглецы. Выбираться из Амстердама можно было либо по раскисшим дорогам, либо водой. Пошли в порт…
Грузчики, что выпроводили Воина Афанасьевича с Васькой, узнали, что ходят между молами и складами люди, платят деньги за сведения. Они поняли, что помогли скрыться преступникам. Хотя на воров эта парочка не походила, но преступления разные бывают. Так были проданы сведения о барже, что ушла в Хейзен.
