– Теперь понятно! – обрадовался Брандт. – Понятно, отчего он брал деньги за хорошую игру! Вот так бывает, когда даже в лучших семействах балуют сыновей и не приучают к ремеслу. Гертье, позови госпожу, я должен ей рассказать про новоявленного блудного сына!
Пришла госпожа, круглолицая и полненькая, как большинство горожанок, и сообщила новость: с утра новоявленный блудный сын приходил, но ушел ни с чем.
– Тебя не было дома, я не успела рассказать. Сегодня у нас среда, Гертье и Зартье с утра гладили белье, я учила девочек стирать и сушить кружева, поэтому и не видела, когда ты появился.
– Он пришел просить денег? – спросил господин Брандт.
– Нет! Все гораздо забавнее – он пришел за вещами нашего мошенника!
– Как так?! – и господин Брандт, повернувшись к Шумилову, объяснил: – Мы, видите ли, имеем достаточно денег, чтобы держать французского повара. Теперь пошла такая мода – чтобы обязательно француз. Они действительно готовят лучше наших женщин – не обижайся, мое сердце! Ну, значит, все в нашем кругу наняли таких поваров, а я чем хуже? Стряпал он неплохо, но в доме стали пропадать вещи. Наши девушки, Гертье и Зартье, – честные, мы их с детства знаем. И прочие слуги – честные. Они понимают: если опозорятся, им придется уезжать из Утрехта, здесь они себе места уже не найдут. Мы заглянули в сундучок к повару и нашли там все пропажи. Он стал кричать, будто ему эти ложки, браслет и солонку подсунули. А я не люблю, когда на меня кричат. В общем, мы его вышвырнули на улицу. Но как получилось, что он прислал за своими вещами господина Лунски?
Шумилов стал расспрашивать, что известно о поваре. Известно было мало – рекомендовал повар, который уже год проработал у соседей, не более того.
– Надо предупредить соседей! – воскликнул господин Брандт. – Если человек дает рекомендацию земляку, то он должен отвечать за свои слова! Как бы и их не обокрали!
– Значит, вы не отдали господину Лунски вещей вашего повара?
– Отдали книги, хотя я очень хотела их оставить, – призналась хозяйка. – Это «Французский кулинар» и «Превосходная школа служителям чрева». Я не знаю французского, но нашла бы человека, который знает. Еще он просил кошелек повара, который лежал в сундучке. Но кошелька я не отдала. Я подозревала, что, когда этот мошенник идет за продовольствием на рынки, в его карманах оседает немало денег. Значит, в кошельке – украденные у нас деньги!
Шумилов спорить не стал.
Ивашка и Петруха, узнав такую новость, не слишком удивились.
– Он рано или поздно должен был с ворьем связаться, – сказал Петруха. – Дивно, что раньше этого не случилось.
– Стыд и срам… – Ивашка вздохнул. – Афанасия Лаврентьича-то как жалко!
– Воспитал сынка… – буркнул Петруха. – Сейчас этот повар, чтоб он сдох, живо сообразит, как наше чадушко в дело пустить! Шахматы в самый богатый дом двери отворят! А потом – и подумать жутко, что потом. Арсений Петрович, как по здешним законам за воровство наказывают?
– Нужно добраться до всех французских поваров, – ответил Шумилов. – Они здесь, в Утрехте, чужие, должны друг за дружку держаться. А если он доподлинно в воровской шайке… Своими руками в канал спущу.
Подходящие каналы в Утрехте имелись.
Если в Кракове Ивашка с Петрухой еще малость сомневались, прав ли Шумилов, решивший убить Ордина-Нащокина-младшего, то сейчас сомнений не осталось. Блудное чадушко не выдержит допроса с пристрастием, а как разболтает, откуда он родом и чье дитятко, так и будет срамотища и поношение Российскому государству и самому государю. Человек-то он не простой – воеводский сын. Тогда государь уже не сможет Афанасия Лаврентьевича утешать, и все благие начинания Ордина-Нащокина-старшего прахом пойдут.
Ивашка смотрел на Шумилова и мысленно желал начальнику поскорее свершить задуманное. Он устал жить в дороге, он хотел к Денизе и к деткам.
Петруха в глубине души восхищался Шумиловым. Арсений Петрович, приняв решение, сам же и хотел его выполнить, никого этой тяжестью не обременяя. Вот сидит, нахмурился, лишнего слова не скажет, а коли сравнивать людей с камнями, то сам Петруха, со всем своим задором и упрямством, против него – как слюда против кремня…
Беготня в поисках французских поваров оказалась долгой и бестолковой, иной лишь притворялся французом и боялся разоблачения, иной знать не знал господина де Водемона или же бессовестно врал. Наконец нашли повара, с которым встречался Жан-Луи де Водемон сразу после изгнания из дома Брандта, – приходил за долгом в полсотни флоринов. Тогда же, взяв деньги, сообщил, что уезжает в Париж, а едет не один – с двумя попутчиками, надо полагать, поляками.
– Этот ворюга знает дороги, – сказал Шумилов. – Он тут дома, а мы…
– Эх, были бы лошади… – пробормотал Ивашка и увидел, как Петруха исподтишка ему кажет кулак.
Славные выносливые бахматы остались в Бранденбурге. Где взять лошадей для долгой дороги, Шумилов не знал, но знал Петруха. Знал – и до поры молчал.
– Уведем, – шепнул он Ивашке, когда они вымелись за дверь.
– Откуда?
– Увидишь…
Не доложившись Шумилову, он исчез. На вопрос начальника подученный Ивашка отвечал:
