Там их за этим странным занятием и застал священник.
Это был совсем еще молодой человек, очень стройный, с тонким бледным лицом, с большими черными глазами, с тем взглядом, который дамы называют бархатным. Он с улыбкой осведомился: неужели два молодых господина не могут найти более подходящего места для своих сокровищ? Воин Афанасьевич признался: знакомцев в городе нет, вообще никаких нет, а нужно совершить путешествие по окрестностям, и два молодых господина не хотят подарить свои деньги каким-то разбойникам.
– Вы ведь польские дворяне, если я не ошибаюсь? – спросил священник.
– Да, мы польские дворяне.
– Значит, вы тоже католики. Я рад, что Господь свел нас. Вы, придя на кладбище, хотели доверить свои деньги Господу, и Господь не обманет доверия. Пойдем в храм, возблагодарим Господа!
Делать нечего – Воин Афанасьевич и Васька поплелись за отцом Бонифацием в огромный и великолепный собор святых Михаила и Гудулы. Там они познакомились с монахом, который просил звать себя братом Франсуа. Монах был тоже молод, лицо имел простое, открытое, приятное, и Васька даже удивился: для чего такому молодцу принимать постриг?
Насчет денег по совету брата Франсуа договорились просто – оставили их настоятелю храма под расписку, составленную по всем правилам. Нашлись свидетели из прихожан, заверили бумагу своими подписями. И, выйдя на площадь, Воин Афанасьевич и Васька вздохнули с облегчением.
Жан-Луи де Водемон пытался дознаться, куда они дели деньги, но связного ответа не получил.
– Бог с вами, господа, я не назойлив! – в конце концов заявил он. – Я даже щедр – на свои деньги нанял карету и кучера, чтобы отвезти нас в Лейвен. Только нужно вас прилично одеть. На что вы похожи?! Вы меня позорите, господа! Такой повар, как я, не может держать в учениках оборванцев!
Тут он был прав: по одежке встречают, по уму провожают. И возник очередной спор – кто должен оплачивать новые штаны и башмаки.
Живя в Царевиче-Дмитриеве, Воин Афанасьевич и не подозревал, что, попав в просвещенную Европу, будет так ругаться из-за десяти гульденов.
А брат Франсуа, придя в скромный домик, где его приютил отец Бонифаций, попросил бумагу, чернильницу с пером и сел сочинять послание.
Начиналось оно так: «In hoc signo vinces». И далее на безупречнейшей латыни брат Франсуа обращался к отцу провинциалу, докладывая о благополучном прибытии в Брюссель и выполнении поручений. Затем брат Франсуа сообщил следующее:
«Храм во имя святых Михаила и Гудулы посетив, встретил двух молодых дворян, поляками назвавшихся. Но крестное знамение на себя налагали неверно, по правилам ортодоксальной церкви. Деньги, им принадлежащие, в храме оставили и за этими деньгами вернутся. Намечая пробыть в Брюсселе около месяца, прошу указаний – как поступить с этими мнимыми поляками и поддельными католиками…»
Пока Воин Афанасьевич и Васька резали в Лейвене осточертевшую морковку, брат Франсуа получил ответ.
Начиналось послание теми же словами: «In hoc signo vinces». И далее среди прочих указаний было такое:
«Наблюдение над мнимыми поляками учредить. Узнать, для чего им прятать деньги понадобилось. И если совершают нечто противозаконное, в руки властей отдать. Как только это произойдет, известить нас сразу. Эти люди могут быть полезны нашему обществу».
Прочитав, брат Франсуа задумался.
– Кто же у нас в Лейвене? – сам себя спросил он. – Никого? Странно… Придется ехать самому.
Два часа спустя брат Франсуа, уже не в рясе и сандалиях на босу ногу, а в шерстяных чулках и прочных башмаках, в широких коричневых штанах и суконном плаще-«казаке» из четырех лопастей, двух широких – спереди и сзади, двух узких – по бокам, приладив за плечами немалый короб бродячего торговца, шагал по лейвенской дороге легкой походкой человека, привыкшего ходить много и умеющего носить грузы.
Летом путешествие за пять лье – одно удовольствие, и, выйдя после обеда, к ужину брат Франсуа уже явился в городок. Там он легко сдружился с хозяйкой постоялого двора, подарив ей кружевной воротничок и еще моток узких кружев для отделки нижней юбки. Кружева были из Брюгге – значит, хорошие, и добрая женщина отыскала брату Франсуа покупательниц.
Три дня спустя брат Франсуа узнал, что богатый виноторговец Геерт ван Алтен нанял французского повара с двумя учениками. Еще через два дня увидел утром на рынке Воина Афанасьевича и Ваську с корзинами овощей.
Ему не хватило нескольких часов. Ночью Жан-Луи де Водемон с помощниками спешно покинули Лейвен, унося неплохую добычу. Брат Франсуа узнал эту новость и усмехнулся: теперь стало ясно, что за деньги были отданы на хранение под расписку. Распоряжение отца провинциала отдать мнимых католиков в руки властей получило основания – осталось только их изловить.
И брат Франсуа сел писать письмо на блистательной латыни, которое начиналось со слов: «In hoc signo vinces».
