Еще один удар ожидал Лутошкина, когда он, шатаясь от всего пережитого, поднимался по лестнице к себе домой. Соседка Фоминишна, въедливая и любопытная старуха, остановила его на площадке:
— Вы, Саша, меня извините, но я должна с вами поговорить. Как старый человек, который вам в матери годится… Я давно вас знаю и хочу предостеречь. Хулиганство, знаете, к добру не приведет. Это я к тому, что вот приходил человек — из профбюро, что ли, высокий такой, опрашивал всех жильцов в подъезде — хулиганите ли вы, не оскорбляете ли кого… Мы, конечно, заступились за вас… но все-таки… На работе, знаете, начали что-то замечать… А они к вам хорошо относятся. Помощь всевозможную предоставляют…
На следующий день, когда начальник заготуправления облпотребсоюза просматривал утреннюю почту, к нему явился расстроенный Лихонос:
— Насчет Лутошкина Александра Семеновича…
— Ну, как он?
Лихонос трагически махнул рукой:
— Горбатого, видно, могила исправит! Безнадежный человек! Представьте, сегодня ворвался в мой отдел, кричит, чуть не выражается! Все это в присутствии!.. Уж как мы с ним ни старались: и беседовали, и помощь дали, то, се… Нет, к таким субчикам надо применять меры принудительного порядка! Я вот тут набросал проект приказа насчет строгого выговора с предупреждением. Попробуем так… А не поможет — что ж, пусть пеняет на себя: хулиганам в нашем здоровом коллективе не место.
Инструктор Василь Иванович посадил меня за баранку машины с табличкой «Учебная» и отечески хлопнул по плечу:
— Давай, Сашок, жми! Поглядим, какой из тебя шоферюга выйдет!
У меня аж сердце пело, когда я вертел баранку, колеся по улицам. Василь Иванович одобрительно кивал, но когда мы выехали за город и погнали мимо леса, велел остановить машину и пересел на мое место.
— Неправильно что-нибудь, Василь Иванович?
— Все правильно, — ответил Василь Иванович. — Только нам сейчас требовается в одно местечко заскочить… Дорога там плохая, сам поведу… А ты приглядывайся покуда… Понял, нет?
Я начал присматриваться.
Мы свернули в лес, а Василь Иванович, как настоящий ас шоферского дела, повел машину по кочкам и колдобинам, лавируя между пней, пока не остановились между свежей вырубки.
Василь Иванович вылез, откинул боковой борт и сказал:
— Давай, Сашок, берись-ка: закатим пяток поленец… Знакомая женщина одна просила: ей на погреб требовается.
Я с непривычки испугался, но Василь Иванович отечески хлопнул меня по плечу:
— Порядок будет! Какой же ты шоферюга выйдешь, если такой чепухи боишься? Для шофера — что самое главное? Самое главное — рот не разевать! Понял, нет?
Я успокоился, и мы с Василь Ивановичем быстро закатили в кузов пять бревен.
— Сейчас другой дорогой проскочим, — сказал Василь Иванович, садясь за баранку. — А то недалеко постоянный пост автоинспекции околачивается. Они все время возле речки ушицу варят и могут придраться. А ты — примечай покуда…
Мы проскочили автоинспекторов другой дорогой, которую я хорошо приметил. Дальше машину опять повел я, а Василь Иванович словно приценивался к различным видам.
— Стой! — закричал он вдруг. — Останови!
Я остановил машину.
— Давай, Сашок, заскочим, глянь: это не бахча ли во-он зеленеется?
Я заскочил на бахчу и доложил, что там растут тыквы без сторожа и даже принес Василь Ивановичу одну зеленую тыквочку напоказ.
Василь Иванович разломал ее, понюхал, надкусил и вздохнул:
— Эх, жалко: коровы у меня нету… А у тебя? Хотя какая в общежитии корова… Эх, мать честная! Вот незадача… Ну, ладно, вали!..
Мы отвезли знакомой женщине бревна и опять поехали по городу.
Василь Иванович все о чем-то задумывался, потом махнул рукой.
— Хрен с ней! Давай, Сашок, заскочим опять на ту бахчу!..
Потом заскочили домой к Василь Ивановичу и свалили около сотни зеленых тыквочек во дворе.
— Зачем они вам, Василь Иванович? У вас же никакой скотины нету?
Василь Иванович почесал затылок и сказал:
— Да куда-нибудь пристроим… На худой конец — выкину. А чего им там лежать зря? У настоящего шоферюги ничего не должно пропадать! Ему все годится! Он найдет, куда приспособить! Понял, нет?
…Экзамен, к слову, у меня принимал не Василь Иванович, а другой инструктор.
— Вот я и обзавелся собственными колесами! — сказал Юра Смолин, любовно оглядывая свой новенький «Запорожец». — Теперь каких-нибудь полчаса, и ты, как говорится, вдали от шума городского: дыши воздухом, слушай птиц, наслаждайся тишиной! Какое удобство!
Я тоже проникся уважением к собственным Юриным колесам и в знак этого погладил рукавом своего нового пиджака дверку.
— Что ты делаешь! — испуганно вскричал Юра. — Я ее замшей протираю!
Он с сомнением оглядел мой костюм и вздохнул:
— Ладно, влезай, только не ерзай и ногами не двигай, а то в салоне обивка портится.
Я осторожно сел на мягкое сиденье и замер, боясь что-нибудь испортить.
— Куда поедем? — спросил Юра. — Колеса тем хороши, что все пути открыты: куда хочешь, туда и поедешь. Как сказал один мудрец, автомобиль — не роскошь, а средство передвижения!
— На Затон! — предложил я.
Юра сморщился: