— Дорога паршивая… Подвеску угробим…
— Ну, на Плес, туда — мостовая хорошая.
— Это для тебя она туда хорошая… — хмыкнул Юра. — А для резины — гибель! Ладно, положись на меня!
От быстрой езды среди разнообразных видов природы, мелькающих, как в испорченном телевизоре, я пустился в лирические воспоминания о тех временах, когда у нас никаких колес и в помине не было, но Юра слушал рассеянно, потом перебил:
— Чувствуешь, как движок работает ровно. И как тянет-тянет? Это потому, что я компрессию проверил. И жиклеры прочистил.
В одном месте Юра остановился, вылез из машины, о чем-то коротко переговорил с суровым гражданином, вооруженным полосатой палочкой, вручил ему рубль и, вернувшись, весело мне подмигнул:
— Превысил скорость! Штрафом отделался!
Через некоторое время его остановил такой же гражданин и тоже взял рубль. Юра повеселел еще больше:
— Двойной обгон! Хорошие ребята попадаются!
— Чего же тут хорошего, когда штрафуют? — поинтересовался я.
— Талон цел, прокол не сделан! — удивился Юра моей непонятливости.
Третьего гражданина Юра долго о чем-то упрашивал, умоляюще складывая на груди руки и проявляя готовность встать на колени, покуда гражданин не смилостивился, согласившись принять у него трояк.
— Хороший дядька попался! — ликовал Юра. — Талон не тронул!
Больше оштрафовать его не успели, так как мы свернули с шоссе на проселок в общем потоке машин, будто спешивших на некую автомобильную сходку в лесу.
Сходка происходила на обширной поляне, вытянувшейся вдоль речного берега, где в неимоверном количестве толпились «Волги», «Москвичи», «Жигули» и «Запорожцы».
Но, возможно, это была не сходка, а спевка, так как из всех открытых кабинок во всю мочь голосили приемники. Однако спеться они никак не могли, работая каждый на своей волне. Машины, не оборудованные приемниками, ревели просто моторами.
Юра с удобством устроил «Запорожца» в тени под кустом, извлек из багажника ведро и вручил мне:
— Таскай воду, вон из-под обрыва, там тропка есть… А я буду мыть. Машина, понимаешь, требует чистого мытья!
— Может, поближе подъедем? — предложил я, прикинув, расстояние до берега.
— Место займут… — возразил Юра. — Тут тень, а машина понимаешь, солнца не любит.
Я разулся, подсучил брюки и принялся таскать воду из-под головоломного обрыва, оскальзываясь на мокрой траве, по которой, как трудолюбивые муравьи, сновали владельцы машин с ведрами в руках.
По всей поляне текли ручьи грязной воды пополам с маслом и бензином.
Когда я принес, очевидно, тысячу первое ведро, Юра, наконец, удовлетворился и сказал:
— Хватит, пожалуй… Вот в прошлое воскресенье мы с женой совсем хорошо съездили; три раза удавалось помыть: сперва в реке, потом в озере, потом возле города, на новом пляже. Великолепный пляж устроили: машину, понимаешь, можно прямо в воду загонять! И вода чище, чем здесь.
— Эх, пивка бы… — вздохнул я, утирая ладонью лоб, но Юра сухо сказал:
— Я, как машину приобрел, в рот не беру и тебе не советую… Впрочем, ты — безлошадный, тебе все равно.
Тут я заметил странную процессию, двигавшуюся вдоль берега. В центре ее находился тщедушный красноносый субъект в длинных сатиновых трусах. Его сопровождала многочисленная свита: один почтительно нес на вытянутых руках замызганную одежду, другой — бутылку и стакан с каким-то прохладительным питьем, третий — шампур с шашлыком, четвертый, в милицейской фуражке, разгонял толпу, а их очаровательные жены в соблазнительных купальниках одаряли субъекта улыбками, страстными взглядами, комплиментами, некоторые даже пытались на ходу исполнить эротические танцы.
— Кто это? — спросил я. — Король Замбези?
— Что ты?! — ответил Юра. — Это большой человек! Мустафаев из «Сельхозтехники»!
— ?!
— Запчасти у него… — пояснил Юра и засуетился. — Я пойду… Может удается познакомиться!.. Ты — карауль машину, а то были случаи… Не отойдешь? Можно на тебя положиться?
Он с завистью посмотрел на привязанную к дверце одного старенького «Москвичишки» громадную черную овчарку, которая с ревом пыталась укусить всякого, кто шел мимо.
— Вот это сторож! — вздохнул он, и я понял свое ничтожество по сравнению с овчаркой.
Юра убежал следом за процессией, и я принялся наслаждаться природой.
Голубые облачка отработанного бензина витали над травой, поблескивающей, будто росой, капельками масла. На разные голоса пели моторы и приемники. Пахло техникой.
Владельцы машин, не побежавшие на поклонение Мустафаеву, проводили время на спине под машиной.
Даже ребятишки не носились с воплями по берегу, играя в дикарей, не бултыхались с разбегу в реку, а смирно стояли возле машин и солидно рассуждали о мощности двигателя, зажигании, качестве резины, о давлении в шинах, о каких-то бескамерных покрышках, ветровом стекле, дросселях и люфтах.
Юные владельцы «Волг» высокомерно, как лорды, поглядывали на машины поменьше и дружно презирали старые модели «Москвичей», «Запорожцев». Чудаки, осмеливавшиеся выехать на допотопном «Оппеле», отсиживались где-то в кустах и на люди не показывались.