Это изматывало невероятно, но он продолжал действовать так из-за данного Куросаки обещания: засыпать с ней вместе. На большее его все равно не хватало… Он был уставшим, вымотанным, нервным – ресуррексион отбирал много сил, переходы дезориентировали, гигай высушивал, но самая огромная мука скрывалась за окном одного двухэтажного домика, где его всегда ждали и за него беспокоились. Эта непомерная тревога, растекавшаяся в глазах встречавшей и провожавшей его Куросаки преследовала арранкара ежеминутно. Даже сейчас, стоило ему только закрыть глаза, как он видел нахмурившуюся складку меж рыжими бровями, недовольный взгляд с застывшей карамелью и… обиженные губы, которым он не позволял задавать ненужные вопросы.
«Потерпи, Куросаки, я расскажу тебе все, когда справлюсь…» – Обещал в душе себе и ей Джагерджак, зная, что подобная скрытность играет временной синигами только на пользу. Ее реяцу заметно ослабевала и узнай она о его путешествиях в Уэко Мундо, то непременно последовала бы за ним, вызывая банкай, а это, по настоятельной просьбе Урахары, не рекомендовалось ей делать. Эта форма и Гетсуга забирали слишком много сил, после чего Ичиго долго приходила в себя и восстанавливалась…
Он застукал ее такой лишь однажды, когда они с мелкой Кучики патрулировали Каракуру и не смогли отбить Пустого, но ему хватило этого. Жуткое зрелище: видеть не только физическую боль Куросаки, но и разбитое состояние ее духовной силы. Она страдала из-за своей слабости, злясь и замыкаясь заново в себе, а Джагерджак вынужден был ее оставлять в этом состоянии, из-за втянувших в спасение Куатро кошки и шляпника, к которым он питал некое странное чувство благодарности.
- Теперь ты понял, как ты мне обязан, – прорычал Секста микроскопичной частичке Улькиорры. – Да за то, что я сейчас делаю для тебя, ты мне ноги целовать должен до скончания своих дней… – Он представил огромные зеленые глаза Куатро перед собой, не вызывающие никаких чувств и эмоций, как всегда, и с бешенством ударил кулаком по песку, поднимая вверх пылинки: – Пока я вожусь с тобой здесь, Куросаки там…
Джагерджак устало завалился на спину, зарываясь натруженной спиной в прохладный песок пустыни. Он был ослаблен. И физически, и духовно. Глаза от постоянного напряжения резало, тело ныло, сдерживаемое уже несколько дней подряд желание лишало разума. Ему не хватало Куросаки. Не хватало ее ласок. Ее тела. Ее карамели в глазах. Когда он приходил к ней, то отключался моментально, едва прижавшись к ее родной спине, мысленно проклиная себя за то, что завтра проснется рано и исчезнет прежде, чем ее пытливые глаза поприветствуют его с наступлением утра… Оказалось, хранение секретов слишком мучительная вещь.
Арранкар недовольно фыркнул и успокоив глаза приятной для зрения темнотой неба Уэко Мундо, позволил себе замечтаться. Когда он все закончит здесь, то увезет Куросаки непременно куда-нибудь далеко-далеко, чтобы они смогли вдоволь насладиться друг с другом. Вот это будет лучший отдых после усталости и напряжения как для нее, так и для него. Хотя… пока сила еще теплилась в ней, упрямая временная синигами эксплуатировала ее по максимуму, не жалея себя, мчась впереди остальных, точно от очередного пустого никто кроме нее не сможет избавить родной город.
«Детка, это же не Айзен...» – Винил ее Джагерджак в столь уничижительном для нее безрассудстве и неуместной трате силы. Храбриться перед мелкими врагами, чтобы что-то доказать себе и окружающими – это ли его Куросаки, которая всегда бросалась в бой с сильнейшим противником и получала от этого истинное удовольствие?.. Гриммджоу тяжело выдохнул: что ругать ее, ведь, по сути, он чувствовал и вел себя также. Врагов не осталось, сражений не вырисовывалось, глобальных целей не намечалось. Он занимался совершенно несвойственными ему вещами просто так… от скуки. Как и Куросаки. Правда, у той было для этого хорошее оправдание – спасение друзей, города, сотен незнакомых людей и душ от невидимых монстров… У Сексты не имелось ничего подобного – всеми его действиями руководил скрытый стимул под названием «Куросаки Ичиго». И даже нынешнее непонятное занятие проистекало из желания помочь рыжеволосой синигами, а не ее такой же рыжей подруге-целительнице.
