Минуты для Гриммджоу тянулись мучительно долго, которые, сплетаясь в часы, разрывали окончательно связь с оставшимся миром. Лишь звериный слух следил неотрывно за дыханием Куросаки, которое становилось все чаще и отчетливее. Ожила. Но не обернулся. Продолжал лежать спиной, уставившись в пустоту перед собой и застывая небесным взглядом в своем тихом помешательстве, слишком личном, слишком опустошающем, чтобы терпеть чье-то вынужденное присутствие или навязчивое участие…
Орихиме понимала это довольно ясно и молчала, бросая, время от времени, сочувствующий взгляд в сторону арранкара, когда ей казалось, что она слышит глубокие вздохи отчаяния. Возможно, это так и было. Мужская гордость самоуверенного и всесильного Джагерджака сильно пострадала от внезапного преображения одолевшего его противника, в котором он единожды признал и превосходство, и силу, и, тем более, победу над собой.
Сам факт, что его превзошла ЖЕНЩИНА, не мог не раздражать Гриммджоу. В голове роились надоедливыми пчелами сотни мыслей и эмоций: ошарашенность, уязвленность, унижение и даже жалость к себе. Интересно, что чувствовала ОНА, когда его побеждала? Наверное, нестерпимое наслаждение, когда вскрывала в своем враге столь очевидную ущербность. Конечно, Гриммджоу сейчас и впрямь казался себе таким, точно в нем что-то сломалось или отвалилось и это что-то уже никогда не починишь, не излечишь, не вернешь, чтобы стать таким же, как прежде.
Король Пантер сжался в комок, забываясь – ярость, дремлющая в его жилах, никак не хотела согревать его тело. Очевидно, шок оказался не столь уж убийственным для его разума. То, что Куросаки, оказалась женщиной, воспринималось им скорее странно, чем удручающе, виделось совершенно непонятным, но не недопустимым…
Гриммджоу недовольно вздохнул. Конечно, в голове творилась каша. Все атаки, приемы, выпады переоценивались в его разуме со скидкой на женскую природу, но это вовсе не означало, к его же удивлению, что Секста посчитал синигами сильнее или слабее в силу ее пола. Джагерджак просто не понимал того, что происходило, не умел проводить должный анализ случившемуся, не хотел тратить время на всю эту историю. Он, по обыкновению, просто начинал злиться на весь мир, включая себя, Куросаки, Иноуэ, Айзена и всех остальных вместе взятых. По венам вместе со злостью растекались новые эмоции: обида, грусть, безысходность, такие неподходящие к его королевскому упрямству и надменности, но так резко подчеркивающие его бескрайнее одиночество, не принимавшее ни посторонней помощи, ни возможной симпатии, ни неизвестного… влечения?
- Женщина?! – Спохватился арранкар и повернулся к Иноуэ, чтобы кое-что у той спросить, но рядом с ним никого не оказалось.
Ни Иноуэ, ни Куросаки, ни бывшей Трес. Непробудная тишина под застывшим куполом Лас Ночес в его вынужденном каменном холодном укрытии. Никого… Лишь он да вечный спутник королей – проклятое одиночество…
…Потрепанные, но все-таки уцелевшие путники шумно пересекали пустыню, заставляя песок вздыматься под ногами.
- Иноуэ, почему мы так спешим, – поинтересовалась Ичиго у подруги, которая непривычно частила шаг и постоянно оглядывалась назад, точно убегая от чего-то. Ее влажная ладонь крепко сжимала Куросаки за руку, и через нее та еще отчетливее ощущала взволнованность девушки, как бы Орихиме не пыталась скрыть это.
- Иноуэ, что не так?..
Личико Орихиме вытянулось, и она, хлопнув округлившимися беспокойным глазами, растерянно отмахнулась, несмотря на тяжесть в сердце от содеянной оплошности. Смотреть в глаза Куросаки было теперь стыдно вдвойне: за невольно раскрывшиеся тайны сначала ей, а после – Гриммджоу. Что, если свирепого арранкара еще больше взбесила такая перемена в Куросаки-тян? Он и так собирался сделать все, ради их скорейшего реванша, но теперь, когда в победу вмешался привкус лжи и горести, его ненависть могла взвинтиться до небес. Не зря Орихиме стала чувствовать, спиной чувствовать, как в его реяцу просыпалось должное негодование, пускай и с опозданием, вызванным болевым шоком. Это промедление чудом уберегло их от мгновенной расправы, и Иноуэ, наверное, впервые в своей жизни не пожалела, что не помогла раненому.
- Иноуэ?! – Уже раздраженно прокричала требовательная Куросаки.
- Да я… так просто… Хочу поскорее найти Кенпачи и Ячиру, вдруг им понадобится наша помощь… А потом, вместе с ними пойти за остальными… Мы же так и не знаем, как там наши друзья, как другие капитаны…
- Другие капитаны? – Куросаки остановилась и одернула подругу.
Орихиме почесала затылок:
- Ой, ну, да, ты же не знаешь… Вместе с капитаном Зараки в Уэко Мундо пришли и Унохана-сан, и Куротсучи-тайчо, и Бьякуя-сама…
- Бьяк-к-куя? – Запнувшись, переспросила Ичиго.
Орихиме застенчиво посмотрела на девушку, внезапно поменявшуюся в лице. Сейчас она выглядела совершенно иначе и даже рыжий непослушный ежик и угрюмая складка меж бровями не могли скрыть чисто женского волнения.
Куросаки смущенно отвернулась и зашагала вперед, теперь уже сама таща за руку за собой сконфуженную Орихиме.
