…«Чего ты не понимаешь, женщина? – Гриммджоу прокручивал в голове вновь их последний разговор и обращался в мыслях к Орихиме с ответом. – Того, что я – арранкар, а она – синигами? Мы – враги и этим все сказано… Когда я вижу ее черный шихакушо, все естество во мне закипает яростью и рука неумолимо тянется к Пантере, чтобы поскорее разодрать враждебные глазу одежды в клочья, за ними – плоть, а потом – и сердце, упиваясь последним вздохом, вырванным из уст соперника, и наслаждаясь его предсмертным умоляющим о пощаде взглядом… Да, принцесса, не смотри на меня своими до абсурда добрыми глазами, и не вздумай поддакивать предсмертным бредням того идиота… Я – король, я – Секста Эспада, и я просто сейчас не в себе. Эта женщина лишь призрачно взволновала меня своей карамелью, заставив что-то во мне дать слабину, поддаться на безумства, позабыть на миг о своей природе… А правда – вот она, пришла с твоим исцелением: меж арранкаром и синигами – пропасть и вечное сражение. Проигравший будет повержен. Тот, кто выстоит – вернется живым. Так длилось тысячи лет до нас. И так всегда будет продолжаться, даже, когда наши тела обратятся в прах».
Возможно, этот миг казался для Джагерджака не таким уж и далеким. Ведь Гриммджоу давно понял, что его жизнь, опостылевшая и дошедшая до своего предела, незримо приближается к концу. Последние поражения доходчиво подтверждали эту правоту. Король сдался в первый и последний раз. И Куросаки оказалась той, на кого Гриммджоу неосознанно возложил долг покончить с ним окончательно и бесповоротно. Без волшебных исцелений. Без случайных спасений. Без благородной жалости… Однажды она не справилась с этим, но он упрям даже в смерти. Последний реванш маячил впереди, точно путеводная звезда, на пути к которой Джагерджак должен был выручать своего смертельного врага из передряг снова и снова, а себя ненавидеть за это, продолжая терзаться зависимостью от присутствия синигами в его жизни, от бесчисленных переживаний и непонятных чувств, связанных с нею, от собственной гордости, от знания ее секрета, от настырной карамели, застилавшей его голубые глаза!
-А-р-р-р!!!! – Сорвался на неистовый рык Секста. – Как же я ненавижу тебя, Куросаки!!!! – Как же хотел ее сейчас… Что? Убить? Задушить? Загрызть?.. Впиваясь жадно в нежную кожу на шее, на ключицах, на груди, никак не выходящей у него из головы !!!
Злость сотрясала его горло, кулаки беспощадно впились когтями в проклятую чувствительную плоть, а кожа, вся его кожа разрывалась на части от отчаянного желания выпрыгнуть из этого человекоподобного тела и забыться в инстинктивном скоростном беге животного…Без всех этих осознанных мыслей. Без этой ноющей, не отпускающей боли в груди. Без возмутительно-томящего желания, разливавшегося страстной яростью по венам...
Вспышка света, взорвавшая черное небо Уэко Мундо, вернула Сексту к реальности, и он встревожено вгляделся в необычайную гарганту – она распахивала створки для слишком немногочисленной компании путников, отправлявшихся назад. «Один. Два. И все? Что-то здесь не так». И это что-то явно вновь было связано с Айзеном, или с Куросаки, либо с ними обоими.
Рыжая голова мелькнула в небе над пустыней.
- Твою мать, Куросаки! Опять?! – Выругался Гриммджоу, и поспешил высвободить свой ресуррексион. – И что же тебе не сидится на месте?! – Серебряная пыль, освещаемая ярко-голубой реяцу, вихрем вскружилась по направлению к гарганте вслед за временной синигами. Гриммджоу не ручался, что сейчас ему хотелось умереть от ее рук, скорее, он сам готов был придушить неугомонную и вечно сбегавшую от реванша Куросаки!
====== XXVIII. ДОЛГОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ: КУРОСАКИ СНОВА В ДЕЛЕ ======
Веки Куросаки наконец дрогнули, затрепетав ресницами, прогоняющими последние остатки сна и беспамятства. Иноуэ почувствовала резкое движение в воздухе и увидела, что на месте вылеченного ею сидящего Гриммджоу теперь было пусто.
«Ушел, как и обещал…»
- Иноуэ? – Ичиго, открыв глаза и подняв голову с ее колен, удивленно воззрилась на печальное лицо Орихиме. – С тобой все в порядке?
Девушка сразу переменилась в лице, как обычно, стараясь выглядеть беззаботно, чтобы не беспокоить своих друзей.
- Это… Все хорошо… – Замахала она руками. – Правда! – Она улыбалась широко, но потом внимательно взглянула на Куросаки: – А ты? Как ты себя чувствуешь, Куросаки-тян…
Щеки Орихиме вспыхнули на последней фразе, ведь сама того не желая, она выдала, что уже знает о секрете временного синигами.
- Видела, значит… – Рассеянно усмехнулась Ичиго, опуская глаза от неловкости, пролегшей меж ними.
- Я случайно… Улькиорра сильно потрепал тебя в сражении. Ну, и мне пришлось лечить твои раны и восстанавливать одежду… – Орихиме отвела взгляд в сторону, краснея еще гуще от ненамеренного обмана. Какая все-таки разница, когда именно ей открылась тайна Куросаки – сейчас или тогда, главное, что она не разозлилась на нее за это.
