Спустя несколько часов она очнулась, и первым, что увидела сквозь приоткрытую дверь палатки, были вернувшийся к жизни костер и счастливые глаза Тима. Первым, что почувствовала, были жгучее тепло и аромат чего-то вкусного. Она пыталась встать, чтобы увидеть, что готовит Тим, но вместо этого упала вновь. И нет, дело было не в слабости, а в том, что ее друг намертво укутал ее в подобие одеял, своим видом Паулина напоминала большую гусеницу.
– Выпусти меня! – а это было первым, что она сказала.
– Больше не пугай меня так, – сжал он ее крепко-крепко, так, что стало трудно дышать, а затем добавил строго: – И больше одна оставаться не будешь.
– С чего это ты вдруг? – не понимала она.
– Я боялся, что ты никогда не проснешься. Этот длинный без цели путь я больше не хочу проходить в одиночку.
– Тогда можешь не беспокоиться, – она вырвалась из его объятий и, набрав в легкие побольше воздуха, громко заявила: – Тим, ты больше не один! Я с тобой буду и в огонь, и в воду, никакая смерть меня не настигнет! И тебя, ведь я тоже буду защищать тебя!
– И когда же ты повзрослеешь! – рассмеялся он.
– Никогда, – улыбаясь, она поднесла к губам чашку горячего чая, а затем отпила из нее с наслаждением; как часто делают полные жизнелюбия и любопытства дети, она спросила: – Почему ты такой грустный, Тим? Все хорошо?
– Теперь да. И я не грустный, а скорее задумался.
– И о чем же думает мудрый капитан Тим?
– О том, что значит быть лидером, капитаном, как ты говоришь.
– И что же?
– Это значит защищать, стоять до последнего за тех, кого любишь, кем дорожишь.
Паулина вздрогнула. Капли вчерашнего дождя неизбежно скатывались с тонких листьев берез, падали на высокую траву, сливаясь с росой, залитой солнцем. Эти тихие звуки напоминали чью-то игру одной ноты на маленьком детском ксилофоне.
– И потому, – продолжил он, взглянув на нее, – я никогда тебя не отпущу, не оставлю одну, как того одинокого волка без своей стаи.
– Про какого волка ты говоришь? – не переставала удивляться Паулина.
– Из моего сегодняшнего сна.
Она хотела расспросить его больше об этом сне, но не успела Паулина раскрыть рта, как Тим вновь крепко сжал ее в объятьях.
Паулина начала кашлять.
– Все будет хорошо, – успокаивала его она. – Тим, пожалуйста, отпусти: мне нечем дышать.
Но он не разжимал своих рук, пряча голову за ее спиной.
– Тим, – обратилась она вновь, – отпусти. Тим, ты… плачешь?
– Нет, – спокойно ответил он, хотя глаза его, правда, слезились. – Со мной все отлично, не беспокойся, – он наконец отпустил ее.
Паулина глубоко вздохнула, встала, а после с гордостью произнесла:
– Я знаю, где сегодня мы сможем вкусно перекусить. На севере недалеко отсюда есть милая деревня. Название, по-моему, Ро… – И тут она упала.
– Сегодня мы никуда не идем. – Он приложил ладонь к ее лбу: – У тебя жар. И кашель в придачу.
– Но деревня…
– Никаких «но». Сегодня ты лежишь здесь.
Паулина еще никогда не видела такой решительности в его порой таком серьезном взгляде.
– Я уже приготовил нам суп, – его холодные желтые глаза вновь наполнились теплом. – Правда, в ингредиентах только то, что смог найти в лесу. Сейчас принесу.
Он ушел, оставив дверь открытой, чтобы наблюдать за ее состоянием, пока стоит у костра с котелком.
«Тим ведет себя странно, словно он мой родитель, – думала она, видя как он посматривает на нее после каждого зачерпывания поварешкой. – Нужно идти».
– Куда ты собралась, Паулина? – Тим вопрошающе бросил взгляд на нее, когда та приблизилась к двери.
– Здесь душно, я задыхаюсь.
– Хорошо, садись у костра, – он усадил ее на бревно, предварительно накинув одеяло ей на плечи.
– Спасибо, – проворчала она, когда он передал ей чашку супа. – И за плед спасибо.
Ей стало неловко за свой тон, когда она взглянула в его уставшие глаза и вспомнила все, что он сделал для нее за это путешествие. Стыд окрасил ее лицо в красный, губы надулись.
– Тебе хуже? – Тим испугался ее вида и схватился за ее лоб, пытаясь проверить температуру.
– Хватит трогать меня! Мне от этого только хуже.
– Почему?
– Ты еще больше смущаешь меня этим. – Cлезы ее, стекая по щекам, падали прямо в суп, но она все продолжала плакать, не в силах сдержаться и не осознавая, почему это происходит. – Именно сейчас я поняла: ты всегда заботился обо мне, хоть раньше и пытался притворяться равнодушным и угрюмым человеком. Но ты не такой, Тим! Ты добрый, чуткий, всегда думающий о других, хоть сам стараешься выглядеть в глазах окружающих другим, порой обманывая даже самого себя. Но ты столько сделал для меня, часто втайне и молча, а я… Я ничего не сделала для тебя!
– Так сделай, – сказал он с удивительным спокойствием.
– Что?
– Расскажи мне историю из этой книги. – И он протянул ей брошенную вчера тетрадку. – Я хочу услышать их все, каждый вечер ты будешь читать мне по одной истории, а днем сочинять еще, и тогда не закончится наше совместное путешествие, пока ты не прочтешь мне все.
Паулина поразилась его просьбе.
– Это тетрадка не моя, – она с любовью перелистывала страницы.
– А чья же? В ней твой почерк.
– Отчасти. Первые истории написаны не мной, а моими друзьями из приюта.
