Блуждающая реальность полностью

Мы слепы к этой иерархии формы, развивающейся с каждым новым синтезом, поскольку не подозреваем о существовании низших, неактуализированных миров. Этот процесс взаимодействия, постоянно формирующий новое, вместе с тем отбрасывает каждую использованную ступень. То прошлое, которым обладаем мы в каждый конкретный момент настоящего, двойственно, но сомнительно: у нас есть внешние, объективные следы прошлого, «встроенные» в настоящее, – и есть внутренние воспоминания. Но и то, и другое несовершенно: это лишь обрывки реальности, и отнюдь не сохраненные в неприкосновенности. То, что мы храним – и вокруг себя, и в собственном сознании, – легко может увести на ложный путь. Такова природа появления подлинно нового: если оно и вправду новое – оно должно так или иначе уничтожать старое, то, что было прежде него. И особенно то, что так и не начало вполне быть.

В этом пункте нам понадобится свидетель: человек, который как-то – не так уж важно, как – сумел сохранить воспоминания об ином настоящем, скрытые впечатления альтернативного мира, в чем-то заметно отличные от воспоминаний и впечатлений мира здешнего, актуализированного. Согласно моим теоретическим представлениям, почти наверняка тот мир будет хуже нашего. Неразумно полагать, что Бог Программист-Репрограммист станет заменять лучший мир худшим – будь то в плане свободы, любви, красоты, порядка, здоровья или любых других наших стандартов. Когда механик чинит вашу машину – он исправляет поломку, а не ломает дальше; и писатель, переписывая набело роман, не ухудшает его, а старается улучшить. Должно быть, чисто теоретически возможны аргументы за то, что Бог зол или безумен и поэтому может заменить лучший мир худшим, – но, честно говоря, не могу принять эту идею всерьез. Так что давайте оставим это. Итак, позвольте задать вопрос: есть ли у кого-нибудь из нас смутные воспоминания о Земле примерно 1977 года, но заметно хуже, чем наша Земля? Видят ли наши юноши видения, снятся ли нашим старцам сны?[182] Особенно кошмары – о мире порабощения и зла, о тюрьмах, узниках и вездесущей полиции? Мне снятся. Роман за романом, рассказ за рассказом я излагал эти сны на бумаге: назову две книги, в которых это уродливое «былое настоящее» проступило особенно ярко – это «Человек в Высоком замке» и роман 1974 года о США как полицейском государстве «Пролейтесь, слезы».

Буду с вами вполне откровенен: оба романа я писал на основе обрывочных воспоминаний о кошмарном мире рабства или насилия – или, может быть, неверно говорить здесь «мир», а лучше сказать «США», ибо в обоих я писал о своей родине.

В «Человеке в Высоком замке» есть писатель Готорн Абендсен, написавший роман об альтернативном мире, в котором Германия, Италия и Япония проиграли Вторую мировую войну. В конце «Человека в Высоком замке» на пороге у Абендсена появляется женщина и сообщает то, чего он не знал: его роман – правда, Страны Оси действительно проиграли. Ирония такого финала (Абендсен узнает, что то, что он считал собственной выдумкой, истинно) сбылась со мной: мой собственный роман «Человек в Высоком замке», казалось бы, придуманный мною от начала и до конца, оказался вовсе не вымыслом – точнее, слава Богу, стал вымыслом теперь. Но в былом настоящем был альтернативный мир, в котором реализовалась именно эта временная дорожка – реализовалась, а затем была отброшена с помощью вмешательства в прошлое. Уверен, сейчас, слушая меня, вы не верите – и даже не верите, что я верю в это сам. Однако это правда. У меня сохранились воспоминания об этом другом мире. Вот почему вы снова с ним встречаетесь в моем более позднем романе «Пролейтесь, слезы». Мир «Слез» – всамделишный (по крайней мере, когда-то реально существовавший) альтернативный мир, и я помню его во всех подробностях. Не знаю, кто еще его помнит. Может, и никто. Может, все вы всегда были здесь. Но я – нет. В марте 1974 года я начал вспоминать, уже сознательно, а не подсознательно, мир – полицейское государство, мир – Черную Железную Тюрьму. Записывать то, что вспомнил, мне не требовалось – я и так всю жизнь об этом пишу. Однако как поразительно – вдруг вспомнить, что все это было на самом деле! Поставьте себя на мое место! В романе за романом, в рассказе за рассказом на протяжении двадцати пяти лет снова и снова я писал об одном и том же мрачном месте. А в марте 1974 понял, зачем в своем творчестве постоянно возвращаюсь к этому миру, почему так хорошо представляю себе все его детали. По самым серьезным причинам. Мои романы и рассказы были автобиографическими, хоть я этого и не понимал. Возвращение памяти… это был самый необыкновенный опыт в моей жизни. Или, пожалуй, лучше сказать «в моих жизнях» – ведь у меня их было по меньшей мере две: одна там, другая здесь, где мы сейчас.