Блуждающая реальность полностью

Возможно, это разрешает споры вокруг того, будет ли Царство Праведности когда-нибудь установлено здесь, на Земле, или это место или состояние, куда мы отправляемся после смерти. Уверен, вам не нужно объяснять, что на протяжении всей истории христианства эта проблема оставалась фундаментальной – и неразрешенной. И Христос, и апостол Павел, судя по всему, не устают подчеркивать: явление Царства будет выглядеть как неожиданный прорыв в наше время, в наш мир, воинства Божьего. Затем, после волнующих и драматических событий, установится праведное Царство, тысячелетний рай – по крайней мере, для тех, кто выполнил домашнее задание и был внимателен на уроке… кто не уснул, как сказано об этом в одной притче. Новый Завет неустанно призывает нас к бдительности: для христианина, говорит он, всегда день, всегда свет, чтобы мы могли увидеть это событие, когда оно произойдет. Увидеть это событие. Неужели множество людей, которые уснули, были слепы или просто невнимательны – даже когда оно произойдет, его не увидят? Подумаем о значении этой мысли. Царство придет неожиданно (это всегда подчеркивается): праведники и верные его увидят, поскольку для них всегда день, а вот для остальных… кажется, здесь выражена парадоксальная мысль – вслушайтесь в нее и вдумайтесь: для тех, кто в Царство не войдет, оно останется невидимым. Я предлагаю эту идею, поскольку, говоря более современным языком, она означает, что некоторые из нас переместятся по латеральной оси в лучший мир, а некоторые нет; они будут прикованы к своему месту, и для них, в их альтернативный мир, Царство не придет. Но в то же время придет в наш. Получится, что оно сразу и здесь, и не здесь. Поразительно, правда?

Спросите себя, какое событие возвещает о наступлении или восстановлении Царства? Разумеется, не что иное, как Второе Пришествие, возвращение Самого Царя. Следуя моему рассуждению о существовании нескольких миров, расположенных на латеральной оси, сделаем следующий шаг: «А может, оно уже свершилось именно так, как было предсказано в Новом Завете – при жизни тех, кто застал Иисуса, в век Апостолов?» Знаете, мне очень нравится эта мысль! Какая идея для романа: альтернативная Земля, на которой Парусия состоялась, скажем, где-нибудь около 70 года н. э. Или, например, в средневековую эпоху, скажем, во время Катарских войн… право, отличная мысль для романа об альтернативном мире! Главный герой каким-то образом переносится из нашей вселенной, где Второго Пришествия не произошло (или еще не произошло) – туда, где оно свершилось много сот лет назад.

Но если вы помните мое предположение о том, что альтернативные миры перекрещиваются, и допускаете (как и я), что миров может быть не три, а триста или три тысячи и что некоторые из нас живут в одном, другие в другом, третьи в третьем… и события, происходящие на одной «дорожке», не могут быть восприняты теми, кто обитает на других, – что ж, тогда позвольте сказать то, что хочу, и с этим покончить. Мне кажется, однажды я ощущал мир, в котором Спаситель вернулся. Только очень недолго. Сейчас я не там. Даже не уверен, что я там был. И уж точно никогда больше туда не попаду. Я скорблю об этой потере; каким-то образом я сумел на несколько мгновений сдвинуться по латеральной оси, а потом меня дернуло назад, и все закончилось. Растаяли и гора, и ручей, и звон колоколов. Все ушло для меня, ушло навсегда.

В своих рассказах и романах я часто пишу о мирах поддельных, полуреальных, о безумных личных мирах, иногда населенных одним-единственным человеком – в то время как другие персонажи либо на протяжении всей книги остаются в своих мирах, либо каким-то образом попадают в этот. Эта тема постоянно звучит в течение всех двадцати семи лет моего творчества. Ни разу я не давал теоретического или сознательного объяснения этому своему увлечению многообразными псевдомирами, – но теперь, кажется, понимаю. То, что я ощущал, была множественность частично актуализированных реальностей, соприкасающихся с той, по-видимому, самой актуализированной, которую большинство из нас, consensus gentium[180], называет «нашей».