Блуждающая реальность полностью

Теперь, когда я задумываюсь на тему «робот как человек», мне приходит на ум совсем другое: блестящий металлический корпус, телескопические линзы, аккумулятор солнечной энергии на спине… но если его ранить, потечет кровь. Под металлической оболочкой – сердце, такое же, как у нас. Может быть, я об этом напишу. Или в одном рассказе, который скоро выйдет, компьютер в ответ на философские вопросы типа: «Зачем существует вода?» – распечатывает Первое послание к Коринфянам. Был уже у меня один рассказ – правда, боюсь, там я недостаточно серьезно подошел к теме, – в котором компьютеру задавали вопросы, и если он знал ответ, то съедал спрашивающего. Интересно, а если не знал? Об этом я писать не стал; тогда, наверное, человек должен был съесть компьютер? Так или иначе, я смешивал человеческую реальность с искусственной, не замечая, что это смешение уже стало частью нашей реальности. Как и Лем, я думаю, что чем дальше, тем этого будет больше. Давайте заглянем на шаг вперед: если человека смогут судить за попытку изнасилования швейной машинки – должно быть, швейная машинка сумеет вызвать полицию, а потом будет свидетельствовать против него в суде. Пожалуй, еще и заплачет при этом. Сколько возможностей тут открывается: лжесвидетельство подкупленных швейных машинок против невиновных; тесты на отцовство; разумеется, и аборты для швейных машинок, забеременевших против своего желания. А как насчет противозачаточных пилюль для швейных машинок? Должно быть, некоторые машинки, как одна из моих бывших жен, станут жаловаться, что от противозачаточных набирают вес – то есть, в их случае, начинают делать неровные стежки. Будут и безответственные швейные машинки, которые забывают принять таблетки. И – последнее по месту, но не по значению – обязательно откроются Клиники планирования семьи, где юным, едва сошедшим с конвейера швейным машинкам станут рассказывать об опасностях беспорядочного секса и предупреждать, что на безнравственных машинок насылает венерические болезни разгневанный Бог – швейный Бог, способный делать такие ровные строчки, что доверчивые создания из металла и пластика, как и мы, всегда готовы склониться перед Его чудесами.

Конечно, я сейчас дурачусь; но это не юмор ради юмора. Наши электронные механизмы становятся настолько сложными, что, чтобы их понять, нам приходится переворачивать кибернетический принцип аналогии и исходить из нашего собственного мышления и поведения – хотя, думается мне, приписывая машинам мотивы и цели, мы уже вступим в область паранойи; то, что делают машины, напоминает наши собственные действия, однако намерений в том же смысле, что у нас, у них не бывает; только тропизмы, те цели, что мы вложили в них для выполнения определенных задач, только реакции на определенные стимулы. Например, пистолет сделан для того, чтобы стрелять из него кусочком металла с целью ранить, покалечить или убить, – но это не значит, что пистолет сам этого хочет. Однако здесь мы входим в область философии, подступаем к вопросу, поднятому Спинозой, который заметил – на мой взгляд, с величайшей проницательностью, – что падающий камень, умей он мыслить, вполне мог бы думать так: «Я хочу падать со скоростью тридцать два фута в секунду»[140]. Наша свободная воля – т. е. то, что, испытывая какое-нибудь желание, мы свободно делаем именно то, что хотим, – даже для нас может оказаться всего лишь иллюзией; глубинная психология это подтверждает; многие наши жизненные мотивы исходят из бессознательного, находящегося вне нашего контроля. В сущности, нами управляют те же стремления, что и насекомыми, хотя слово «инстинкт» к нам неприменимо. Но, как бы это ни называть, бо́льшая часть поведения, которое мы воспринимаем как реализацию своей свободной воли, управляется вовсе не нашим сознанием – на практике мы те же падающие камни, обреченные лететь вниз со скоростью, предписанной природой, такой же жесткой и предсказуемой, как сила, создающая кристаллы. Пусть каждый из нас ощущает себя уникальным, с каким-то особым предназначением, какого прежде в мире и не видано… для Бога мы – просто миллионы кристаллов, идентичных в глазах Космического Ученого.

И вот еще одна не слишком приятная мысль. По мере того как все более одушевленным становится окружающий мир, мы, так называемые люди, можем обнаружить вдруг, что становимся все более неодушевленными, что уже не идем по своей воле, а плетемся чужим путем, повинуясь встроенным в нас тропизмам. Быть может, где-то на полпути мы встретимся с собственными сложнейшими компьютерами. И в один прекрасный день человек по имени, допустим, Фред Уайт подстрелит робота по имени Пит Такой-то, произведенного на заводе General Electric, – а тот, к большому его удивлению, застонет и начнет истекать кровью. Быть может, умирающий робот подстрелит в ответ мистера Уайта – и, к собственному удивлению, увидит, как от электромотора, служившего ему сердцем, поднимается в небеса беловатый дымок. Представляете, какой это будет момент истины для них обоих?