— Просто повезло. Выиграл в карты у графа Головкина. И, кстати сказать, граф был счастлив оплатить свой долг предложенным мною способом.
— Отец! — Катя с нежностью обняла его, расцеловала в обе щеки. — Как мне благодарить вас?
— Не беспокойся на этот счет, Катенька, — отозвался отец, возвращая ей поцелуи. — Мне было очень приятно доставить тебе эту радость. Я очень надеюсь, что вы с Шанку подружитесь.
— Я не сомневаюсь в этом! — повернувшись к Шанку, Катя с улыбкой протянула ему руку, и тот застенчиво вложил в ее ладонь свои черные пальчики…
[1] Царь Петр I (1682–1725).
Появление в доме арапчонка вызвало немалый интерес челяди. Катя помнила, что когда-то давно в доме был чернокожий дворецкий, впоследствии умерший от горячки, но уже много лет единственными чужеземными слугами Шехонских была горничная Софьи Петровны, турчанка Алтынбасак и двое гайдуков-албанцев.
Кстати сказать, увидев Шанку, который немало оробел при появлении хозяйки дома, Софья Петровна не выразила ни малейшего недовольства, которого так ждала и боялась Катя. Но, видимо, maman уже знала, что арапчонок достался князю практически даром. Не без интереса оглядев ребенка, она спросила у Кати, где намеревается дочь устроить своего нового пажа.
— В своей гардеробной, maman, — почтительно ответила Катя. — Надеюсь, вы не возражаете?
Софья Петровна покачала головой и, подумав, прибавила:
— Тебе следует проследить за тем, чтобы он держался подальше от людской и не общался с дворовыми. Бог знает, чему они его научат.
Совет был вполне разумный: в домах знати и вправду было принято держать чужеземных слуг обособленно от прочей челяди, и отношение к ним было гораздо более милостивым. Хотя об этом и не принято было говорить вслух, но все эти уроженцы заморских стран, привезенные, как трофеи, из военных походов или купленные здесь же за большие деньги, считались свободными людьми в отличие от крепостных и даже получали жалованье за свою службу. Дворня, как правило, недолюбливала «басурман», завидуя их лучшей, как они считали, судьбе. А маленького мальчика, такого, как Шанку, несомненно, могли и обидеть. Так что, слова матери Катя с благодарностью приняла к сведению.
Остаток вечера она провела, устраивая Шанку в своих покоях. В ее гардеробной для мальчика поставили удобную кровать, там же разместились его скромные пожитки, привезенные из дома Головкиных.
Катя пыталась разговорить Шанку, расспрашивая его о прежней жизни, но то ли малыш был слишком застенчив, то ли действительно почти ничего не помнил о том, что было до его появления в семье графа Головкина. Он упомянул только о «большом корабле», на котором, как поняла Катя, попал в Россию и о камеристке супруги своего прежнего хозяина, по его словам, «очень доброй», по которой он, видимо, немало скучал. Катя почувствовала себя виноватой. Но дело было сделано, и она надеялась, что со временем Шанку привыкнет и к ней, перестанет дичиться и станет более открытым.
Впрочем, внимание новой хозяйки к своей персоне мальчик переносил вполне терпеливо, лишь немного смущаясь, когда Катя разглядывала его, любуясь оливковой кожей, гладила жесткие, шероховатые кудри и с удивлением изучала светлые ладошки с темными прожилками линий. Он был так очарователен, что ей поминутно хотелось тискать его, играясь, как с младшим братишкой, которого у нее никогда не было. Хотелось выпытать все его секреты, все радости и печали, сделать счастливым, заставив поверить в то, что он для нее отныне — важная часть жизни, а вовсе не экзотическая модная игрушка. Конечно, в первоначальном желании иметь при себе арапчонка, присутствовала и эта, не слишком красившая ее мысль, но воочию увидев Шанку, Катя об этом больше не думала. Он станет для нее младшим братом, которого ей всегда не хватало. А все остальные пусть думают как им угодно. Только доверие самого Шанку имело значение для нее…
Он немного грустил, когда пришло время укладываться спать. Первая ночь в чужом доме, — Катя прекрасно его понимала. Она долго сидела у его кроватки, прислушиваясь к тихим, но очень горестным вздохам, но наконец малыш все-таки заснул.
Оставив свечу зажженной возле его кровати, Катя хотела было вернуться к себе в спальню, но в этот миг на пороге гардеробной появился Александр.
— Как дела, рабовладелица? — улыбаясь, негромко произнес он.
Похоже, брат уже знал о ее новом приобретении. Катя цыкнула на него, приложив палец к губам. Дождавшись, пока он удовлетворит свое любопытство, разглядывая спящего негритенка, девушка вытолкала Александра из гардеробной и вышла сама, аккуратно прикрыв дверь.
— Что праздновал? — не без иронии осведомилась она, поняв, что брат слегка навеселе.
Александр плюхнулся в кресло, вытянув длинные ноги в черных ботфортах.
— Арапа обмывали, — сообщил он. — Чем не повод?
— Ну-ну, — хмыкнула Катя, расположившись в соседнем кресле. — Ты у нас, оказывается, провидец.
