— Бывает и такое, но все же здесь в Москве это достаточно редкий товар. А вот в Петербурге купить чернокожего невольника не так уж трудно. Капитаны торговых судов вместе с всевозможными заморскими редкостями привозят на продажу и «черное дерево», так что там вполне можно выбрать себе арапа, какого пожелаешь. Покойного Маруфа, который, если помнишь, когда-то служил в нашем доме, я именно там и купил.
— Ах, как жаль, что мы не в Петербурге! — вздохнула расстроенная Катя.
— Не переживай раньше времени. Я съезжу в Гостиный двор, у меня есть знакомый армянский купец, может быть, он сможет раздобыть для тебя подходящего мальца.
— Отец, спасибо! — Катя с чувством сжала его руку, ее глаза сияли, как звезды.
Рядом остановился сверкающий лаком экипаж, и они отступили на шаг, чтобы не мешать выходящей из него даме. Та шагнула было к дверям магазина, которые уже распахнул для нее лакей, и тут же остановилась, бросив взгляд на князя Шехонского:
— Юрий Александрович! — воскликнула она, приближаясь. — Очень рада вас видеть!
— Я тоже очень рад видеть вас, Дарья Аполлинарьевна, — улыбнувшись, отозвался отец.
Катя с любопытством уставилась на незнакомку, которая смотрела на нее с не меньшим интересом. Ей было лет тридцать, и она выглядела на редкость элегантно; красивая, статная блондинка с чудным цветом лица, в ротонде из лилового кашемира, которая удивительно подходила к цвету ее фиалковых глаз.
— Я не буду слишком нескромной, если спрошу: кто эта очаровательная барышня? — осведомилась незнакомка, с улыбкой разглядывая Катю.
— Мне незачем скрывать, Дарья Аполлинарьевна, — не без отцовской гордости ответил князь. — Это моя дочь, княжна Екатерина.
— Ne peut pas être!
Отец, недовольно нахмурившийся после простодушного восклицания собеседницы, бросил осторожный взгляд на ошеломленную Катю.
— Да, конечно… Катенька, познакомься: княгиня Дарья Аполлинарьевна Гагарина, мы с нею давние добрые друзья.
— Рада знакомству, княгиня, — Катя машинально поклонилась.
— Как видите, княгиня, моя дочь вполне здорова, — прибавил отец, — так что, все эти сведения безнадежно устарели.
— Я это вижу и очень-очень рада! — улыбка на лице Гагариной была настолько приятной и искренней, что Катя мало-помалу начала оттаивать. — Княжна, простите мне мою бестактность! Я несу все, что в голову придет, в этом моя беда! Я бы очень хотела, чтобы мы с вами стали друзьями. Ведь вы простите меня? Ну скажите же, простите?
При виде виноватой гримаски на ее хорошеньком личике, Катя не сдержала невольной улыбки.
— Мне нечего прощать вам, княгиня. Но если вам угодно, — все уже забыто.
— Вот и славно! — обрадовалась Гагарина. — Юрий Александрович, если помните, мы присылали вам приглашение на бал, который даем через две недели. Так вот, я была бы очень-очень рада, если бы княжна тоже приехала!
Катя засияла. Дебютировать на балу в доме, где такая милая хозяйка, — что может быть приятнее? Дождавшись, когда отец выразит свое согласие, она присоединилась к его благодарностям и они наконец расстались. Гагарина вошла в магазин, а отец и дочь Шехонские забрались в салон своей кареты.
— Ну и что ты скажешь, Катенька? — осведомился отец, когда лошади понесли экипаж с Кузнецкого моста. — Как тебе понравилась княгиня Комета?
— Княгиня Комета? — Катя в недоумении приподняла бровь.
— Так ее называют в свете за привычку ляпать, что ни попадя, самым простосердечным образом, ошарашивая собеседников. Как то самое небесное тело, что неожиданно валится на Землю из-за облаков, вызывая всевозможные разрушения и всеобщий переполох.
— Пожалуй, похоже, — усмехнулась Катя. — Что вам сказать… Вполне приятная дама, если, конечно, не считать того, что по ее словам я должна скоро умереть.
Отец помрачнел.
— Не принимай близко к сердцу то, что она сказала. Она безобидная болтушка, только и всего и, конечно же, не желает тебе зла.
— Да при чем здесь она, отец, — тихо сказала Катя. — Мне просто хотелось бы понять: откуда пошли настолько нелепые слухи?
Отец пожал плечами.
— В свете всегда болтают лишнее, разве это новость, даже для тебя?
— Не новость. Но почему никто из вас не опроверг эти слухи?
Катя ясно видела, что разговор этот отцу очень неприятен. Но после некоторого молчания он все же ответил:
