— Это… это может быть что-то, написанное в прошлом. Но мы больше не пишем на старом языке. Я определённо не могу это прочесть.
— Это важно?
Гериал поморщился, когда голос Кальруза эхом разнёсся по залу. Минотавр не беспокоился о том, что мог что-то разбудить. Он сложил руки, уставившись на гравировку.
— Это может оказаться ничем. Или наоборот – дать нам ключ к разгадке того, что это было за место или что в нём находилось.
— Но ты не можешь это прочитать.
— Могу.
Гериал повернул голову, в недоумении уставившись на Церию. Она подняла палочку, и её свечение изменилось на светло-фиолетовое, озарив стену.
— Небольшое заклинание, которому я научилась, когда была в Вистраме. [Перевод].
Состром тихонько присвистнул.
— Удобно.
Церия кивнула, когда слова слабо засветились фиолетовым светом. Она нахмурилась, концентрируясь на них.
— Очень удобно. Но я бы всё равно предпочла переводчика. Заклинание требует времени, и оно не работает, если нет достаточного количества слов, которые можно прочитать за один раз. И текст часто получается сумбурным, иногда бессмысленным, в зависимости от содержания. Но это должно… ох.
Никто из авантюристов не заметил изменений, но пульс Церии начал учащаться, когда слова на стене…
Они не то чтобы изменились, но каким-то образом она их поняла. И она смогла перевести их на свой язык. Она повернулась к Олесму с широко распахнутыми глазами.
— Я не думаю, что это молитва за мёртвых.
— Что? Что там написано?
— Я… это тревожно. Очень тревожно.
Кальруз фыркнул.
— Мы не лепечущие человеческие дети. Говори.
Полуэльфийка помедлила, а затем прочистила горло и начала читать. Слова, которые она произносила, были почти как песня, с той же каденцией, с теми же невинными рифмами. Её слова были поглощены темнотой огромного зала:
«Шкуродёр, Шкуродёр!
Хвост твой проглотит и шкуру сдерёт!
Глаза тебе вырвет, родных перебьёт!
Шкуродёр, Шкуродёр!
Пока можешь – беги!
Заберёт твою плоть прикосновением руки!
Прячься при свете, прячься во тьме.
Борьба бесполезна, ведь он – сама жуть.
Чешуйки и кости он жрёт, не забудь.
И здесь ты найдешь свою смерть, его суть.
Шкуродёр, Шкуродёр, не открывай его дверь.
Откроешь – не сдержишь смертей и потерь».[1]
Когда она закончила, воцарилась тишина. Затем один из авантюристов нервно рассмеялся, и к нему присоединился ещё кто-то. Их смех эхом разнесся по огромному залу, а затем тревожно затих.
Гериал не смеялся. Не смеялся и Кальруз, как и большинство других авантюристов. Лицо Церии было бледным, а свет её палочки и свечение слов потускнели, позволяя темноте наползти обратно.
Голос Гериала слегка надломился, когда он заговорил:
— Это звучало по меньшей мере тревожно. Но что это значит?
Состром колебался, глядя на слова на стене.
— Это звучит… почти как детский стишок. Но не тот, который я бы рассказал своему ребёнку.
Олесм вздрогнул.
— Я никогда раньше не слышал таких… таких песенок. Кто в здравом уме мог написать такое?
— Это было предупреждение, — прошептала Церия, и Кальруз кивнул.
Рука минотавра дернулась к рукояти боевого топора, и это заставило Гериала занервничать ещё больше. Он попытался рассмеяться, но не смог заставить себя даже улыбнуться.
— Предупреждение? Кто пишет свои предупреждения так… так загадочно?
— Возможно, кто-то, кто боится говорить прямо. Или… или это не предупреждение. Может быть, это действительно детский стишок или молитва. Из тех, которые описывают что-то, что было всегда.
Состром покачал головой.
— Но тогда кто этот Шкуродёр? Нежить? Или [Некромант], или что-то вроде того? Тот, кто написал это сообщение, похоже, боялся его.
— Возможно, он – причина существования этого места.
Олесм нахмурился, оглядывая зал. Авантюристы моргнули, и он указал на гробницы.
— Это явно место захоронения, но это странно, потому что мы, дрейки, не склонны хоронить своих мёртвых в камне. Слишком дорого. Обычно мы их сжигаем. Но эта строка…
Он посмотрел вверх и пробормотал:
— Чешуйки и кости он жрёт, не забудь… Это мог написать только мой народ. Значит… значит, они строили гробницы, чтобы спрятать от него свою плоть? Но заперт ли он вместе с мёртвыми здесь, внизу? В этом нет смысла. Почему бы не сжечь тела, раз уж они хотели держать его как можно дальше?
Состром поднял палец.
— Мысль. Возможно, это помещение было ловушкой для этого Шкуродёра или… или же он является хранителем руин?
Вновь тишина. Гериал задрожал. Он почувствовал холод. Тревожный холодок страха, который он ощущал во время самых опасных миссий. Мужчина открыл рот, но другой авантюрист повысил голос:
— Что такое этот Шкуродёр, чёрт возьми? Какая-то особая нежить?
— Мы не знаем. Но есть вероятность, что именно он скрывается за той дверью, которую нашли Джеральд и остальные. Мы должны вернуться и сообщить им, что нужно готовиться к бою.
Кальруз кивнул.
— Согласен. Мы не будем открывать её, пока не подготовимся. И возможно… — он помедлил. — Возможно, нам стоит послать весточку на поверхность. Спросить, не знает ли кто-нибудь об этом «Шкуродёре».
Церия кивнула. Она почувствовала облегчение от того, что хоть раз её капитан был голосом разума. Полуэльфийка повернулась.
