Это заставляет Бегунов задуматься. Некоторые из них сдвигаются и немного отступают назад. Никому не хочется почувствовать месть существ, приносящих зиму, ни за какие деньги.
Персуа тоже выглядит встревоженной, но она слишком тупа, чтобы мыслить здраво. Она оборачивается и верещит на Бегуна:
— Заткни её! Раздави её уже!
— Не делай этого.
Бегун, держащий Иволет, колеблется. Его рука дрожит, фея задыхается, но он её не отпускает. Я делаю шаг вперёд.
— Отпусти её. Сейчас же.
— Ты трус! Отдай её мне! Я это сделаю!
Терпение Персуа лопается. Она тянется к Иволет, но Бегун отстраняется и от неё. Я снова делаю шаг вперёд, думая, что он образумился, но он вскидывает руку с феей над головой. Я останавливаюсь с протянутой рукой. Персуа впивается взглядом в Бегуна, метая взглядом кинжалы.
— Что ты делаешь?
Он облизывает губы. Но теперь он смотрит на меня. Он открывает рот и выдавливает слово:
— Деньги.
— Что?
— Ты… если ты хочешь вернуть её, ты должна заплатить.
Я недоверчиво на него уставляюсь. Он ведь несерьёзно. Но, о да, он серьёзен. Он снова выдерживает паузу, крепко держа Иволет и глядя на меня.
— Мы все знаем, что у тебя много всего. Так что… отдавай. И я отпущу её. Иначе…
Он сжимает кулак чуть сильнее, и Иволет вскрикивает. Моя кровь закипает, но Персуа уже улыбается.
— Правильно! Просто отдай свои поясные сумки… и свои зелья, и мы будем считать, что мы в расчёте. Хорошо?
Вот жадные ублюдки. Но глаза Бегуна серьёзны, а Иволет больно. Что мне делать? Если я отдам им золото Териарха… но Иволет…
Я смотрю на Персуа. Я смотрю на Бегуна. Я смотрю на Иволет и быстро принимаю решение.
— К чёрту. [Светошум]!
Мир и сам звук взрываются смятением и хаосом. Я закрываю глаза, но звуковая волна всё равно ударяет меня. В ушах звенит и затихает, но я уже набрасываюсь на Бегуна, припечатывая его телом к полу.
На размышления или что-либо ещё нет времени. Я тянусь к его раскинутым рукам. Я должна освободить Иволет. Дать ей вырваться. Схватить его за руки. Сломать ему кости. Откусить ему пальцы. Я ударяю его несколько раз, пока выискиваю маленькую голубую фигуру среди пляшущих пятен в моём зрении. Где она?
Нигде. Пропала. Она свободна! Я вижу, как голубая фигура летит к двери, а затем кто-то ударяет меня сзади.
Персуа наваливается на меня сверху, царапаясь, кусаясь, пинаясь. Она словно дикая кошка, и некоторые из её друзей тоже пытаются мне навалять. Я перекатываюсь и достаю одно из зелий Октавии.
Перечное зелье было бы лучше в форме спрея. Но один хороший бросок всё равно попадает на множество лиц и глаз, включая лицо Персуа. Я прикрываю лицо, чувствуя, как горячая жидкость жалит, вступая в реакцию с моей кожей, но крики того стоят. Я пошатываюсь и вижу, как Персуа отступает от меня, визжа и тря свои глаза.
Что-то во мне ломается. Её мелкие оскорбления, её подножка, моя сломанная нога и Иволет… всё это выплёскивается наружу в кулаке, который встречается с её щекой и отправляет её на пол. Персуа пытается подняться, но я пинком отправляю её обратно, а затем сажусь на неё, пока она барахтается, и начинаю бить.
Бить её. Причинять ей боль. В моих ушах звенит, но теперь я слышу рёв крови, и всё, чего мне хочется в этом или любом другом мире, – это разбить ей лицо. Я бью, бью и бью, пока что-то не оттаскивает меня назад. Я борюсь, сопротивляюсь, но тот, кто меня держит, слишком силён.
Спустя некоторое время ярость, пронзающая каждый дюйм моего тела, утихает, и я перестаю бороться. Тогда ко мне снова возвращаются мои зрение и слух, и я осознаю, что меня держат две сильные руки.
— Гария?
Я оборачиваюсь и вижу свою подругу, из носа которой хлещет кровь, пока она удерживает меня, а Персуа лежит на полу. Люди всё ещё кричат от боли… я вижу, как Бегуны держатся за глаза, и ещё больше людей кричат, оглушённые. Рядом с Персуа находятся два человека, а затем я разглядываю и саму девушку, лежащую на полу.
Её лицо… я только сейчас начинаю чувствовать боль в руках. Мои пальцы ужасно болят, и я чувствую небольшие порезы на коже и синяки. Глядя на лицо Персуа, я вижу, откуда они взялись.
Оно уже опухает. Я едва могу разглядеть её черты, и там кровь. Много крови. Я сломала ей нос и даже часть лица. Она рыдает, её трясёт, а [Администратор], держащая зелье лечения, едва знает, с чего начать. Но, когда отёк немного спадает, один из её глаз поворачивается ко мне. И я слышу её голос.
— Ты.
Она борется, но две женщины удерживают её. Лицо Персуа залито кровью, соплями, слезами и кто знает, чем ещё. Но её голос невредим. Это дрожащий хаос эмоций; не крик, а воющий, пронзительный шепот:
— Я убью тебя.
Я нахожусь достаточно близко к Персуа, чтобы чувствовать, как она брызжет слюной, когда её искажённые губы формируют слова. Её дикий взгляд фокусируется на мне, и в каждом исходящем слове звучит ненависть. Сквозь кровь на её лице проступают слёзы, но она не спускает с меня взгляда.
— Я убью тебя. Клянусь. Тебя изнасилуют и убьют. Ты сдохнешь крича.
— Риока…
Гария пытается оттащить меня назад, а [Администраторы] пытаются разнять нас. Но Персуа бьётся, а я отказываюсь двигаться. Она кричит: