Грановская помогла мне одеться. А я стояла, словно пьяная, вспоминая то сладкое и острое чувство, которое доставил мне один лишь пальчик Грановской. У меня снова заныл низ живота так, что я стиснула зубы. Уже в дортуаре княжна причесала мои непослушные, вьющиеся волосы. Собственные волосы Раисы не вились. Они были густые и тяжелые, их чернота отливала вороньим крылом.
Через несколько минут к нам пришли две модистки с образцами лент, тканей и кружев. У меня разбежались глаза от обилия бархата, муслина, шелков, гроденапля, гродетура, газа, барежа, ажура, атласа, гипюра… У Раисы был изысканный и утонченный вкус. Себе она заказала легкое барежевое платье, отороченное алансонским кружевом – строгое и изысканное, цвета чайной розы. Мне же она посоветовала сшить белое атласное платье, похожее на платье невесты, с открытым декольте, по которому шли искусственные, лиловые фиалки с мелкими фисташковыми листиками. Лилового оттенка был и мой газовый шарф. У Раисы не было и тени женской зависти – она предлагала мне ткань и фасон намного более выигрышные, чем выбирала себе. Забегая вперед, хочу сказать, что в том наряде, придуманном моей незабвенной Грановской, на выпускном, я была королевой бала.
До экзаменов и выпускного бала оставалось две недели. Целыми днями мы, подгоняемые классными дамами, зубрили контрольные билеты, читали друг дружке отрывки из поэм, диктовали французские глаголы. Грановская не готовилась, целыми днями она лишь гуляла по саду, либо что-то читала. Но если ее что-то спрашивали учителя, она отвечала уроки легко, чуть небрежно и без запинки, поражая учителей объёмом знаний, который превосходил те рамки, что давали нам в институте.
Грибанова тоже не готовилась к экзаменам. Но как вы догадываетесь, совсем по иной причине: она стала томной и ленивой, а по утрам ее тошнило. Maman велела устроить все таким образом, чтобы Маруся выучила лишь по одному билету к каждому экзамену – в этом скромном объеме и должны были испытывать нашего располневшего «рыжика».
– Что ж, я вынуждена закрыть глаза на эту mauvaise[87] ученицу. О сироте так хлопотал ее дядюшка, купец второй гильдии. Я обещала пойти ему на уступки. M-lle Грибанофф покинет наш институт через пару недель. И мы забудем о ее присутствии, как о страшном сне…
Я хотела бы рассказать вам об одной памятной и тревожной ночи, в которой «рыжик» сыграла немалую роль. Примерно за три дня до экзамена, мы все, утомленные последними приготовлениями и дневной суетой, улеглись спать. В эти, последние дни, наши классные дамы и пепиньерки давали нам больше свободы. Случалось и так, что пожелав bonne nuit[88], Юлия Романовна за всю ночь нас ни разу не тревожила. А мы предавались нашим девичьим разговорам. Перебивая друг дружку, мы обсуждали учителей, называя кого-то милым и душкой, кого-то злюками; билеты и экзамены; фасоны платьев, модные аксессуары; нравы женщин света и полусвета. Словом, несли тот юный и милый бред, который присущ только цветущей молодости. Постепенно мы разговорились о кавалерах, обсуждая те редкие фигуры дальних родственников или кадетов, кои имели удовольствие присутствовать на наших скромных институтских балах.
– Mesdames, ах какие смешные усики у племянника нашей Maman. Он такой душка, что я просто таю, – ворковала Людмилочка Попова. – Он смотрит так, что я теряю рассудок.
– Нашла в кого влюбиться, – злобно хмыкнула Маруся Грибанова.
– А что?
– Разве он ровня тебе, бесприданнице?
Людмилочка как всегда пригорюнилась, но за нее неожиданно заступилась Грановская. Это было необычно, ибо Раиса почти не участвовала в наших девичьих разговорах.
– А вы, сударыня, чай мните себя уже замужней дамой?
– А что? – настороженно отозвалась Грибанова. – Николай Николаевич сказал, что совершенно точно поведет меня под венец.
– Обещать жениться, не значит жениться, – тихо и твердо возразила Раиса.
– Николай Николаевич – человек порядочный. И он мой дядя.
– То-то он порядочно набил вашу утробу.
– Откуда ты знаешь?
– Сие – не тайна за семью печатями, – отозвалась Грановская. – Я вижу много больше, чем вы можете себе даже вообразить. – У вас родится девочка, такая же рыжая, как и вы сами…
В дортуаре повисла полная тишина.
– «Рыжик», ты что наелась тех ягод, от которых растет живот? – прошептала Романова Танечка.
– Дура! – зло отозвалась Грибанова. – Нет таких ягод. Да, я тяжелая. А ребенок у меня будет от Николая Николаевича.
– Ну вот, и я об этом же, – снова тихо отозвалась Грановская. – Вы ведь с ним, кажется, уже более двух лет сожительствуете?
– Да откуда ты все знаешь? Тебе Грушка, его прислуга, все выболтала? Рассчитать надо заразу.
– О нет, сударыня. Прислуга ваша совсем тут не причем. Я знаю это из иных сфер.
– Каких таких сфер? – Грибанова ни на шутку разволновалась.
– Вас это не касается. Но разрешите дать вам маленький совет? Если вы действительно хотите привести вашего похотливого дядюшку к алтарю, то пригрозите ему доносом в Городскую управу и разоблачением в растлении и сожительстве с родственницей. Пригрозите скандалом…
