«На необходимости формальной, полной ликвидации правительства БНР настаивал я, а также, насколько я помню, тов. Ульянов. Группа Кречевского — Захарко считала эту ликвидацию недопустимой, полагая, что мы должны не ликвидировать БНР, а подать в отставку и ехать каждый как хотел. Берлинская конференция была созвана осенью 1925 г. На ней были: я, Заяц, Головинский, Прокулевич, Захарко, Мамонько, Езовитов, делегат из Риги, Вершинин и представитель студенчества в Праге, Боровский из Берлина. В Берлин в связи с этим выезжали т. Славинский и Игнатовский, но они приехали раньше и уехали обратно. Из Вильно не было никого. От белорусских послов в Варшавском сейме также никто не приехал…»
Среди вынесенных на повестку дня пунктов значились доклады с мест о положении белорусов в Литве, Латвии, под «польской оккупацией», в Советской Беларуси и о белорусских студентах в Праге. Предпоследний вопрос конференции — «Консолидация белорусских сил за границей». Нельзя сказать, что цели самой конференции составляли какую-либо тайну для ее участников. Не случайно накануне своего отъезда из Праги в Берлин трое членов правительства — Л. Заяц, В. Захарко и В. Прокулевич — подали председателю Рады БНР П. Кречевскому заявление о своей отставке, что фактически лишало их всяческих полномочий.
По иронии судьбы в качестве одного из основных врагов белорусского возрождения собравшиеся указали на В. Ластовского с его «историческим романтизмом». Того самого Ластовского, которого на Первой конференции в Праге признали его гарантом. В принятой в Берлине резолюции подчеркивалось, что за попыткой придать названию «Кривия» общегосударственный характер скрывается стремление соседних с Беларусью государств «поделить белорусскую землю», а сама резолюция вносит только «разлад в сознание народа». В других резолюциях Сеньор-конвент протестовал против «невиданных издевательств, которые творит польская власть над беззащитным белорусским населением» Западной Беларуси, и обличал «нечестную политику» Литвы в отношении «Виленского вопроса». При этом особенно подчеркивалось, что на восточных землях Беларуси создано белорусское государство в форме Белорусской советской республики.
В итоговом протоколе Совета народных министров за 15 октября 1925 г. записано:
«Объявить с сегодняшнего дня правительство Белорусской Народной Республики ликвидированным и прекратившим свою деятельность».
Под документом стояли подписи председателя правительства А. Цвикевича, исполняющего обязанности министра финансов В. Захарко, государственного контролера Л. Зайца и государственного секретаря В. Прокулевича.
Правда, уже под решением правительства признать Минск в качестве «единого центра национально-государственного возрождения Беларуси» В. Захарко подпись не поставил. В Минске могли быть довольны. Спустя неделю после конференции на секретном заседании бюро ЦК КП(б)Б было принято постановление о том, что А. Ульянов «целиком и полностью» выполнил порученные задания. Бывшим членам правительства БНР разрешалось выехать в Советскую Беларусь, при этом А. Головинскому и А. Цвикевичу полагалась «поддержка» в сумме 430 долларов каждому. Собственно, финансовая помощь со стороны Советской России для белорусских организаций в Польше в этот период стала чем-то обычным. Только за ноябрь 1925 — май 1926 г. «знакомым» (некоммунистическим организациям) было выделено около 13 тыс. долларов.
Спустя еще месяц, 25 ноября, ЦИК БССР утвердил итоги конференции и высказался за использование всех средств для объединения Беларуси. Почти одновременно решение Берлинской конференции попытался опротестовать В. Ластовский, опубликовав заявление о том, что правительство A. Цвикевича с самого начала было нелегитимным. От имени так называемого Союза национально-государственного освобождения Беларуси («Сувязь нацыянальна-дзяржаўнага вызвалення Беларусі») была озвучена резолюция, осуждавшая
