— Тяжело — это совсем не то слово… — проворчал дядюшка Чипс, рассматривая собственные ладони, на которых отпечатался рисунок ивовых претьев. Он был очень молод — пушок будущих усов только-только прорезывался на его верхней губе. И там же, у самой губы, алым рубчиком выделялся еще один свежий порез — след неумелого бритья. — Ты ведь не умеешь правильно подбирать слова… да, Боб?
— Да, дядюшка Чипс, — закивал Картофельный Боб. — Совсем не умею…
— Так как ты сумел допереть такую кучу, Боб?
— Тяжело… — повторил Картофельный Боб, неловко поглядывая то на порезанную губу дядюшки Чипса, то на его мальчишески-крепкие ладони, которые тот отряхивал.
Дядюшка Чипс был моложе его настолько, насколько большая корзина вместительнее обычной… и как минимум на полголовы ниже… Но из-за мальчишеской своей худобы, или же от того, что он стоял не ссутулясь, как Боб, а наоборот — вольно расправив плечи — дядюшка Чипс казался ему высоким-высоким и прямым, как дерево… как молодой дубок, в лохматой голове которого вечно живёт ветер…
— Если тебе зачем-то надо было нести все сразу, — посоветовал ему дядюшка Чипс, — ты мог бы просто прийти и сказать мне. Я бы сам приехал к тебе.
— Нет! — поспешно отказал ему Картофельный Боб. — Нет-нет, не надо… Не надо — приехать, я сам принесу ещё…
— Что это у тебя за новая дурь? — недовольно спросил дядюшка Чипс, быстрым взглядом оценив расстояние до карликовой рощицы на краю улицы, за которой начиналось поле Картофельного Боба. — Что за охота — таскать такие тяжести по жаре и лужам? Мне было бы совсем не трудно заехать к тебе после Папашиных неотложных дел…
— Они не любят… очень не любят машин… — шёпотом ответил Картофельный Боб, оглядываясь на корзину.
Дядюшка Чипс помолчал, глядя то на него, то на почти успокоившийся к этому времени картофель… потом и сам успокоился — улыбнулся и кивнул Картофельному Бобу.
— Хорошо, Боб… Я, вроде, помню — ты и раньше говорил мне это. Не вопрос — ковыряйся в своём картофельном заповеднике…. Но, все равно — зачем ты нёс так много? Только послушай — как ты дышишь…
Картофельный Боб замолчал и удивлённо прислушался к собственному дыханию, которое до сих пор с присвистом текло через сухое горячее горло.
— Ты же хрипишь и булькаешь, совсем как перегретый мотор, Боб… — веселясь, сказал дядюшка Чипс. — У тебя будто клапана раскалились и звенят внутри. Как будто ты — Фиат с деревянной кабиной, которому пришлось тянуть на буксире континентальный бус. Вот как ты сейчас выглядишь, Боб!
— Бус, — на мгновение даже перестав дышать, вспомнил вдруг Картофельный Боб.
— Так зачем ты тянул бус на буксире, Боб? — с величайшим терпением переспросил его дядюшка Чипс. — Зачем ты принес нам столько, что хватит до Дня Благодарения?
А Картофельный Боб всё отдувался, всё смотрел на него, перекладывая туда-сюда картонный сухой язык в раскаленном рту, и мучительно вспоминал то слово, которое нёс дядюшке Чипсу через всё утро.
Хорошее и сложное слово.
Он слышал его от тетушки Хаммы однажды, и с тех пор периодически его вспоминал. Даже повторял вслух иногда. А сейчас — оно никак не хотело вспоминаться… Красивое сложное слово, которое наверняка понравится дядюшке Чипсу, как нравится ему картофель, выращенный Бобом. Картофельный Боб нёс его старательно, это слово — снова и снова вспоминая, и повторяя его на ходу.
Если бы корзина не оказалась такой тяжелой — он ни за что бы его не забыл.
— Ну, давай! Не сдавайся! — подбадривая его, сказал дядюшка Чипс. — Вспоминай, Боб. Постарайся…
Картофельный Боб постарался изо всех сил и вспомнил утреннюю дорогу — серый и сырой свет, напитывающий небо… снова дорогу, уже не шоссе, а проселок, ведущий с его поля прямиком в городок. Вспомнил пухлую коричневую пыль под ногами… ноги тонули по щиколотку в этой пыли, было ещё свежо, еще слишком холодно дня настоящего дня — картофельные плети лежали, как обморочные. Да, корзина была тяжела — та рука, которой Боб её нес, сначала затекла до мурашек, потом начинала болеть и выворачиваться в локте. Он останавливался и перекладывал корзину в другую руку — и это отвлекало его от слова, которое он нёс дядюшке Чипсу.
— Персент… — неуверенно выдавил Картофельный Боб.
— Что? — удивился дядюшка Чипс.
— Брезент… — поправился Картофельный Боб и совсем приуныл.
Слишком сложным и красивым было слово, которое он не донёс. Он обронил его где-то в коричневой пыли на утренней дороге. Оно упало в эту пыль и сразу же потерялось в ней.
Бус, — подумал тогда Картофельный Боб, потеряв всякую надежду. — Вот о чём я хотел спросить дядюшку Чипса.