Но незнакомый дядюшка, вместо того чтобы улыбаться и хлопать Картофельного Боба по плечу — вдруг страшно перекосил лицо, чем снова напугал Картофельного Боба до судорог, а потом вдруг выдернул ногу, которую Картофельный Боб по-прежнему обнимал за колено, и отпихнул ею Картофельного Боба… с силой наступив жёсткой туфлей на то место, где под драгоценной тканью пиждака громко колотилось его, Картофельного Боба, испуганное сердце…
Картофельный Боб услышал, как ёкнуло у него в груди… ощутил, как подошва туфли пружинит о его ребра, и они нехотя и со скрипом подаются — словно плетёный корзиновый бок, оберегающий нежные картофельные клубни внутри. Он почувствовал боль от пинка… почувствовал, как заныло и засвербело в том месте, где ткнула его туфля строгого дядюшки с большим животом — это было совершенно незнакомое ощущение. Картофельный Боб не мог вспомнить, чтобы раньше кто-то так больно прикасался к нему. Он обхватил руками это место на груди, что было теперь наполнено раздирающей болью, и повалился назад, не удержавшись на шатких своих коленях.
Однако вместо мягкой земли, как он подспудно надеялся — его встретил твёрдый прыгающий на ухабах пол… И, почти уже растянувшись на нём, Картофельный Боб вспомнил, где находится — он вовсе не на своем поле, в окружении родных кустов… он даже не рядом с бус-станцией, где когда-то исчезли племянники тётушки Митты — он на пути в место «далеко-далёко», куда ему совершенно не нужно. Он в утробе жестяного Бога дороги, который оказался не стремительным и мощным существом, как представлялось Картофельному Бобу вначале, а обыкновенной мерзкой машиной, вроде тех, что закатываются порой своим колесом на его поле…
Наверное, он тоже исчезнет тут без следа, как племянники тётушки Митты.
Его обманули, — подумал Картофельный Боб, и рухнул уже окончательно.
Он ударился головой об пол, на мгновение прочувствовав затылком все мельчайшие движения шестерен и тросов, что двигались под полом, под горячей жестяной кожей. Как их было много там — просто до ужаса много! И они уже замедляли свою звенящую круговерть, размыкали соприкасающиеся зубья.
Бус останавливался.
Наверное, — подумал Картофельный Боб, — он не одолел крутого подъёма — сбился с дыхания и совсем остановится сейчас… замрёт, обессиленно сопя ядовитым дымом. А потом… потом он не удержится на склоне и покатится вниз, всё так же бесцельно брякая железными внутренностями, всё так же скрипя и вращая шестернями — только уже в обратную сторону…
И поняв это, Картофельный Боб закричал…
От этого дикого крика — человеческие заросли вокруг него откачнулись разом, будто их раздуло шквалистым ветром. Затрепетали полы пиждаков и платьев, и обнажились серые корневища чулков и щиколоток.
Незнакомый пузатый человек, толкнувший Картофельного Боба туфлей — тоже отпрянул назад, стремительно уменьшаясь в размерах, будто проколотый шарик. Лицо его, улетающего, сделалось совсем пунцовым — из-за многочисленных пятен, наползающих одно на другое.
Из-за этого Картофельный Боб не различал уже черты его лица… да и черт всех прочих лиц.
Он осознал только — Бус стоял неподвижно. Мотор перестал рокотать под полом, дверь дядюшки Туки — распахнута настежь. И даже та, наружная дверь, выпуклая и стеклянная жаберная крышка — тоже была отодвинута в сторону, и толчёный камень обочины был виден вместо неё.
Не переставая вопить, Картофельный Боб ринулся туда, к настоящему свету и настоящему ветру, но вялые человеческие заросли на его пути опять пришли в движение… Картофельный Боб запутался в их мотающихся туда-сюда стеблях. Куда ни ткнись — всюду были их колени и локти… Всюду были их мягкие бока и упругие животы… Картофельный Боб не видел той тропы, что вела бы его между ними. Он всегда делал так на своём поле, но тут всё было иначе: на пути к настоящему ветру ему пришлось проламываться сквозь людей, давя их щиколотки — делать так, как он никогда раньше не делал.
А люди-заросли, мешавшие ему пройти — сердились на него и толкали его, когда он делал так…
Он увернулся от рослого человека с широкой строгой челюстью, что загораживал ему путь, пытаясь поймать Картофельного Боба растопыренными пятернями… Потом протиснулся вплотную к другому человеку, заработав от него ещё один болезненный толчок в грудь. Он решил тогда, что его опять сейчас больно ударят туфлей… и бросился вперёд совсем уж напролом, очертя голову и зажмурившись… и тогда со всего маха ударился в чьё-то крепкое туловище.
Его рвануло, едва не оторвав от земли, и… потащило куда-то…
Картофельный Боб открыл глаза и увидел как раз напротив своего носа чей-то здоровенный потёртый локоть.