— Откуда ведаешь? — подняв чёрную бровь, поглядел Яробор на худенькую девчушку, возникшую, словно из-под земли, которая в разговоре успевала запихивать в рот спелую ягоду.
— Сороки разнесли, — ответила та, утёрши красный от сока рот рукой. — А правда, что здесь сто тыщ народу будет? Это же не село тогда, а город стольный. А правда, что сюда купцы ходить на торжище будут, и войско несметное?
— Угомонись, — произнёс Яробор, проклиная любопытную лесную живность.
Нигде от них потаённого не скроешь. Всё выведают, всё вынюхают.
— Да, дядь Яробор, умолкаю, — отозвалась ручейница, — а правда, что у них зерцала говорящие?
— Да помолчи ты, — с беззлобной укоризной произнёс лесовик, а потом оглядел своих друзей-товарищей и начал сказ.
— Уж не знаю, что за напасть там приключилась, но, видать, шибко к стенке припёрло, раз крепость здесь задумали ставить.
— Крепость им подавай, — забурчал басом хозяин болота, ставший медведем, река там раньше была, да заилилась, застоялась, превратившись в зыбкую трясину, — для крепости гать-настил нужен, чтоб обозы могли прибывать, чтоб войска в дозор выступать могли, а здесь нет этого. Не бывать крепости.
— А ты на что? Уж не поверю, чтоб ты тропу потаённую не смог указать, — огрызнулся Яробор.
— Нет таких троп здесь, чтоб телеги таскать. Пеший токмо и может.
— Нет, значит, сотвори.
— Легко сказать, да тяжко сделать.
Яробор вздохнул, в очередной раз запустив ладонь в густую бороду. «Вот ведь язва он», — подумал хозяин заимки.
— Что смотришь с укоризной? — словно прочитав мысли, спросил По́седень, — я тебе не всесильный.
— Ежели поднатужишься, то сможешь, — ответил ему Яробор.
— От натуги пуп можно надорвать, — закряхтел бер.
— Даже если надорвёшь малость — не страшно. Я тебе за это рядом с собой идол поставлю. Я не жадный.
— Не нужен мне столб, — басовитым тягучим гласом ответил По́седень.
— Нужен, — ответил Яробор, — чтоб люди ведали, кто здесь хозяева, а то знаю я их, вмиг распоясаются.
— Время, говорят, другое, — снова заговорил старый бер, — люди изменились. К югу от нас Дубомир всё зверьё под себя подмял, и почти все сухие леса. Вверх по течению Топи город нынче стоит. Ежели сороки не брешут, в нём народу тьма по великому счёту.
Яробор промолчал, обдумывая сказанное. Тьма по великому счёту — это стало быть, цельный мильён. Велико число. Очень велико.
— Птахи перелётные молвят, что бой был страшный этой зимой, — добавил бер. — Земля кипела и ходила волнами, людишки в пар и дым за одно мгновение обращались. Тысячи и тысячи сгинули. И не токмо смертные, но и боги. Ты бы сам оглядел, что творится.
— И то правда, — кивнул лесовик, — надо сей град узреть.
— Дозволь я с тобой, дядька, — тут же взгоношилась Лугоша, — у меня и платьице есть добротное. Ну, дядька, дозволь.
Ручейница подскочила к Яробору и повисла на рукаве, преданно глядя в глаза. Одним ладом — свербигу́зка.
— Дядька, ежели нельзя в человечьем обличии, то я белкой-векшей обернусь али горностаем. Буду из котомки выглядывать.
— Пойдёшь, но только помни, от меня ни на шаг, — кивнув, дал согласие лесной бог. — Быть может, и у тебя хотение возникло в путь отправиться?
— Мне и здесь неплохо, — тихо качнул косматой головой старый седой бер, чья шерсть больше на мох выцветший болотный похожа была. — Я лучше зверьё созову. Из них потолковее избрать надо, тех, кому разум дарить сподручнее будет. За людом пришлым глаз да глаз нужен.
Яробор кивнул и встал со ступеней крыльца.
«Отправляться надобно, и чем скорее, тем лучше. Ежели не брехал Белкин Павка, — думал он, — то чудной образ у меня буде для нынешних поколений смертных, но и большого страха не будет, коль духи открыто средь них живут. Знай себе, помалкивай да поглядывай».
Что для лесного духа расстояние, особливо в лесу? Тьфу, и всё. Растаял лесным туманом, да сорок вёрст одним шагом шагнул, одним скоком скакнул. Пять шагов, и вот он, город дивный. Хотя это для красного словца сказано. С рассвета почти до полудня шагал Яробор. И что удивительно для него было, ни зверя не встретил он, ни птицу. Всё мертво было, либо попряталось, да так, что и не видно. Одни деревья сиротливые стоят, да зло тенью нависло. И думалось ему, что прав чародей Павел, ворог пришёл лютый.
— Дядь Яробор, — окликнула лесного бога Лугоша, выйдя из тумана рядышком с ним, задрав вверх голову и открыв рот от удивления, — смотри, неужто корабль по воздуху плывёт?
Яробор глянул и кивнул. Те ниточки дыма, которые он впервые заприметил в небе полста лет назад, вблизи оказались пеной облаков, что вздымает за собой дивная ладья, плавно опускающаяся к самой земле. Чудо чудное, как говорится, диво дивное. Но разум на то и дан, думал лесной бог, чтоб не в пример душе не токмо удивляться, но думу думать.
— Корабль, — произнёс Яробор, провожая глазами крылатую ладью, которая легла на правое крыло, аки величавый журавль, разве что взмахов нет, — ежели плывёт он с людьми да товарами, то и пристань должна быть.
