— Вот меню, — сглотнув комок в горле, произнесла она.
На столик легла книжка в красной обложке с буквами на ней. Меню́, тебю́, ею́. Чудные слова.
— Дядь, а что здесь написано? — спросила полушёпотом смущённая Лугоша.
— Су-ши бар, — по слогам прочёл Яробор непривычное письмо, а потом открыл книжицу. — Наверное, сушёная рыба такая, бар называется. Это, я разумею, чтоб выбрать могли по рисункам. Умно, но дорого. Одна бумазея сколько стоит, а всяк её пальцами тискает, сотрётся быстро. Хозяевам убыток будет. А рисунки нарочитые, добротные. Ты чего хочешь? — спросил он у Лугоши.
— А вот это, — осторожно показала ручейница во что-то забавное и цветное. — И вот это.
Яробор повернулся к трактирной девке, услышав меж тем тихий голос недалече.
— Это либо офигенный косплей, либо он из этих.
— Вот клоуны, — раздалось из другого угла.
Там сидело двое стражей. Стражники, коих можно опознать по таким же, что у стрельцов, пищалям, были одеты в светло-серые кафтаны с золотистыми полосками на плечах. Они, открыв рты, глядели, что будет дальше.
— Не суетись, — ответил один из них своему собеседнику, — досмотрим шоу и примем, как тёпленьких.
— Нам, — начал Яробор, пропустив мимо ушей непонятные чужие слова, сказанные явно про них, — вот эту снедь, вот эту, этот кисель, и красну рыбицу с бел зерном в листе верчёную. И крынку хладного кваса.
Он оглядел с ног до головы девку, отчего та одёрнула подол короткого платьица, безуспешно стараясь натянуть его ниже колен.
— Мороженое, васаби, роллы с лососем, мисо суп, квас и кофе. Так? — уточнила она.
— Должно быть, — вздохнул лесовик и брякнул на стол две монеты, заставив девку вздрогнуть, а потом, подумав, что не пристало жадничать, и положил ещё одну. — Три копейки серебром. Принесёшь быстро, добавлю.
— У нас можно безналичный расчёт, — вжав голову в плечи, произнесла девица.
— Тебе серебро по весу? Чем тебе чеканки не угодили? — недоумевая, уставился на неё Яробор.
Думая, что и взаправду страшно выглядит. Вон, вся побледнела и покосилась на стражников, что сидели тут же. Вот только, таращились они в другую сторону.
Яробор посмотрел на окно, а там народ бросился врассыпную, обступая девичьи фигурки в синих платьях.
— А-а-а, по нашу душу пожаловали! — протянул Яробор, с усмешкой разглядывая прибывшую троицу. — Так разумею, что тот колдунишка о нас донёс уже.
— И что? — спросила Лугоша, привстав со скамьи и с любопытством вглядываясь в новых гостий.
— А ничего, — усмехнулся Яробор, а потом обратился к кабацкой девке. — Что столбом стоишь? Неси снедь. Али серебра мало?
Трактирщица бросилась куда-то бежать, всё оборачиваясь на тонкие фигурки за окном, а те стояли, словно не спешили никуда. Народ тихонько зашептался.
— Она и одна к беде, а тут целых три… — произнёс стражник, горестно сглотнув.
— Мы умрём? — заскулила какая-то баба за дальним столиком, готовая вот-вот разрыдаться.
— Тихо, тихо. Я в МЧС работаю. Я их часто видел. Не всегда они к смерти. Может, обойдётся, — успокаивал её мужик.
Яробор вздохнул и глянул туда, куда убежала трактирщица. А та выскочила обратно очень быстро, неся поднос с яствами. Поставив дрожащими руками его на стол, она быстро спряталась, не взяв серебра.
Наконец, гостьи шагнули внутрь. В кабаке окончательно стихло. Тощие девушки прошли прямо сквозь стекло, не разбив его, а потом подняли руку в знак приветствия.
— Здрав буди, Яробор Двулесович, Велесов внук, — произнесла старшая, у ней ещё на лице одет был странный намордник из тонкой голубой ткани. Словно тряпица от кашля.
— И ты здравствуй, — ответил тот, пододвинув себе поднос с угощением, — Чума, племянница Мары Моревны.
Лугоша ловко подхватила два кубка с едой и маленькую ложечку, заставив дядьку сжать губы от недовольства, так как ложка была одна. Видать, дурёха трактирщица забыла вторую положить со страху.
— Присоединяйтесь, — показал Яробор рукой на пустующее место на лавке, разглядывая гостий.
— Мы в служебном обличии. Не хочу карточку светить, — ответила одна из них.
— Понахватались слов новодельных, аки псы блох, — усмехнулся лесной бог, подняв чашку с жидким киселём, который трактирщица обозвала мисо супом, и отхлебнул через край. Пустой он, этот кисель, непривычный, но как диковинку можно отведать.
— Ты серебром платить хотел? — спросила Чума, увидев монеты на столе.
— Ну не златом же, — огрызнулся Яробор.
— Сейчас не так платят.
— Ты мне остальных не представила, а уже поучаешь. Я ж могу и взашей прогнать, — выдавил Яробор, заставив народ в трактире ахнуть.
Ещё бы, неведомый мужчина саму смерть поучает.
— Ну что же, справедливо, — согласилась мора Чума, указав на девушку в обляпанном кровью длинном платье. — Это новенькие наши. Старые не успевают счёт смертям вести, так людей много стало. Это Травма. А это наша младшенькая, Искорка.
Девчонка вытащила из ушей тонкие верёвочки с камешками на концах, от которых шла тихая музыка, и достала палицу небольшую. Конец палицы затрещал крохотной молнией.
