Уже привычный лес, пахнущий свежестью и первобытной дикостью, расступался перед нами, тихо поскрипывая деревьями, шелестя кронами и переливаясь песнями невидимых птах. Голоса людей оставались позади, пробиваясь через растительность и рассыпаясь на осколки далёким эхом. Под ногами негромко шуршала палая хвоя, а вдалеке долбился дятел, уподобившись то ли радисту с морзянкой, то ли строителю с отбойным молотком, то ли автоматчику. Из-под ног иногда выскакивали вспугнутые насекомые. Трещали сороки, надрывались переливами своих песен птички-невелички. Едва заметно шевелились заросли шиповника и поляны папоротников. Кое-где кроны пропускали в свой полог лучи света, тогда они вырисовывали на земле и траве скачущие кляксы, похожие на лесных духов.
Я машинально поглядел на чёрно-белую трясогузку, что быстрыми движениями перескакивала с места на место. У птицы свои заботы и на людей ей наплевать. К месту вспомнились слова деда Семёна о деревьях и живущих в них предках, и я постучал по ближайшему стволу, шершавому и тёплому.
— Пращуры, оберегите меня, — тихо пошептал я.
На костяшках пальцев остались чешуйки коры и липкая смола, которые я неспешно обтёр об камуфляж.
— Чу-чур меня, — повторил за мной Володя, тоже стукнув пару раз по дереву.
Потом послышалось сопение, заставившее на ходу обернуться. Первый Клык остановился и несколько раз втянул в себя воздух, принюхиваясь к тому месту, куда я стучал. Казалось, он задерёт лапу и пометит ствол, но нет, волкудлак двинулся дальше, тихо рыкнув. Следуя его команде, Долгая Лапа свернул в сторону, начав идти чуть ли на четвереньках. Как говорилось, пошёл нижним чутьём, как легавый пёс. Человеческий череп, болтающийся на шнурках, дико смотрелся на разгрузке, надетой поверх бронежилета.
— Истоптано всё, — произнёс Клык. — След сложно искать.
— Кем истоптано? — спросил я, понимая, что это глупый вопрос.
И так ясно, что выродками орды.
— Там дорога старая, асфальтом пахнет, — продолжил волк, — и людьми.
— Странно, за столько времени всё должно было выветриться, — произнёс я, достав из-за пазухи свёрнутый во много раз лист распечатанной карты.
В условиях борьбы с ордой старый дедовский способ ориентирования на местности всегда предпочтительнее, чем электронные вещицы.
— Асфальт очень долго пахнет, — прорычал волк, — а люди пахнут свежие. И пахнет кровью. Много крови.
— Да, кровь есть, — догнав меня, протараторила Света.
Девушка часто дышала, как голодный пёс, который вынюхивает котлету. На лице появился румянец, хотя я раньше считал, что вампиры не умеют краснеть, так как являются нежитью.
Я развернул карту и стал смотреть. Мы отошли от нашего района дислокации всего на четыре километра. Это совсем близко. Вот дорога, а вот красным маркером обведён круг защитного барьера Яробора.
— Что-то близко совсем, — пробубнила Ангелина, подойдя сзади и положив острый подбородок мне на плечо.
Если бы не экипировка, то было бы даже больно.
— Сделаем крюк, — неспешно произнёс я. — Может, кого из раненых найдём.
— Вряд ли, — прорычал волк, — живыми не пахнет.
— А не всё ли равно, куда идти? — отмахнулся я. — Нас отправили по принципу «сейчас дуйте, а потом разберёмся, зачем». Просто идти по кругу, или к дороге? Я чувствую, мы чуть ли не каждый день с поисками будем ходить.
Возражений не прозвучало, и мы направились к дороге, стараясь следить за окружающим лесом. У врага должны быть наблюдатели, разведдозоры и прочее. Может, они уже сейчас знают о том, что мы идём, и просто выжидают. Глупая затея начальства с этим лесом. Видите ли, нежить орда не трогает, вы незаметно проскочите. Только я не нежить и меня хорошо так трогают. Пришлось приглушить свою ауру и ауру Володи, замаскировав её волчьей. Нужный артефакт тихонько гудел, как трансформатор, вися на шее. Жалко, такой фокус не пройдёт с целой дивизией, орда всё равно среагирует на большую массу вооружённых существ.
Через два километра показалась усыпанная хвоей и листвой дорога. В многочисленных трещинах виднелись зелёные ростки. Лес ещё не до конца поглотил это творение человека, потихоньку отвоёвывая принадлежащую ему по праву территорию.
Волкудлак шёл впереди, всё так же вынюхивая след.
Большой междугородний автобус мы заметили издали. Он стоял прямо на дороге, белея покрытой пылью крышей и боками.
Я показал поднятый кулак, и вся наша группа замерла, изготовившись к бою и спрятавшись по укрытиям. Кто за стволом дерева, кто в небольшой рытвине. Я увидел стиснувшую зубы Ангелину, которая опять угодила в муравейник.
Я тихонько отмахнулся от небольшого комара, а потом прикрыл глаза, переходя на экстрасенсорное восприятие. Небо привычно стало чёрным, лес белесым маревом с зелёными призраками стволов и толстых сучьев. Мелкая живность вспыхнула яркими точками.
А автобус был пуст, и очень давно. Колёса спущены, белая краска вспучилась пузырями, показав ржавое железо, стёкла почти все выбиты, а салон занесён пылью, листьями и хвоей. Там перескакивали с одной спинки сиденья на другую мелкие птахи.
