А кто там был? С этого ракурса меня мог видеть только Мясник, шедший по моему следу там, за кромкой миров, и из которого я извлёк сферу. И получается, что Марфа сейчас получила память того Мясника.
Я стоял, а мир пошёл вокруг меня хороводом. Хороводом мыслей и предположений. Эта сфера, чёрная с фиолетовыми искрами, была частью Мясника. Такие же сферы находились внутри эмиссара. Такие же сферы стали вместилищем душ пленных из вертолёта.
Значит, чёрные сферы тоже чьи-то души. Но чьи? И зачем они им?
Яробор в который раз стоял на крыльце и глядел на лес. Рука его гладила бороду, в то время как пред лесным богом бежали мысли.
«Недобро получилось с Ивашкой, но сладится. Может, и пить перестанет, а фляжку я при себе оставлю, такая вещь всегда сгодится. Туда можно и воды налить, можно и выменять ее на что-нибудь ценное, можно и подарить. Но это не дело сего часа, ноне надо с другой незадачей разобраться».
— Лугоша, яхонтовая ты моя! — позвал хозяин заимки ручейницу, которая все пыталась разобраться с несговорчивым капутиром. Прибор отказывался ей подчиняться, отчего девчурка только и делала, что в сердцах высказывала всякие непотребства. — Я тебе за бранные слова всю гузку солёной хворостиной высеку. Сидеть не сможешь!
— Дядька! — тут же отозвалась девчурка, выскочив на порог, — ента дурная шкатулка с цифи́рями не хоти́т мультики показать. Я ужо и просила, и ругала, и колдовать пыта́лася, а все одно не хоти́т.
Лугоша сейчас была одета в свой яркий сарафан цвета незабудок, и обута в розовые кроссовки. Что замечательно, так это белые носки, сменившие онучи, и разноцветная шёлковая лента в русой косе. Лента переливалась всеми цветами радуги, словно ту поймали и вплели вместо ткани. На шее на ярко-голубом шнуре висел её белоснежный смартфон.
— Трафик кончился! — выкрикнул из глубины терема Антон.
Бывший стражник ожил после той неурядицы с вызволением его из темницы. Он сейчас тащил к стиральному сундуку свою одёжку, которую называл комком-полёвкой, аки мышь. Одевался он так же, как и стрельцы, говоря, что в лесу самое то будет. Удобно и привычно.
— Это что за ахинея? — слегка обернувшись, спросил Яробор, и не дождавшись ответа, посмотрел на Лугошу, — опять ты взяла? Ты все конфеты поела, аки хомяк, а ещё и трафик сгрызла.
— Это не я-я-я! — протяжно выкрикнула ручейница. — Может, мыши или анчутки!
Из терема послышался громкий-громкий хохот Антона, которому завторила Настька. Уж если и эта печальная баба, раньше времени по мужу поминки хотевшая устроить, заголосила, то дело точно смешное.
— Что?! — грубо окрикнул их Яробор, зыркнув глазами.
— Трафик интернета, — пояснил Антон, — ну, гигабайты. Ну, цифры для интернета.
Хозяин заимки вздохнул. Все время забывал он про такие новодельные вещи. И ведь читал даже.
— Я сие мгонове́нье нарисую ещё, — взгоношилась Лугоша, а Яробор взял её за руку, пока та не убежала в терем за карандашами.
«Учиться нам ещё и учиться, — думал он. — Мир шибко далеко шагнул от того века, где нам привычно было. Люди другие, жизнь другая. Негоже посмешищами быть».
— Пойдём, — негромко сказал Яробор и потянул девчурку за собой. — Будем нашего самоубийцу выручать.
— А как? — тут же приободрилась Лугоша, воздев снизу вверх на своего дядьку огромные серые глазищи.
— Узришь, — ласково ответил лесной бог, пойдя в сторону вставшего из травы тумана.
Тот послушно ждал, готовый принять хозяина в объятия и перенести, куда тому вздумается. Однако, не дойдя двух шагов, Яробор остановился.
— Дядька? — тут же подала голос Лугоша, стараясь понять, что хочет ее спутник.
— Мы пешими пойдём, — отозвался Яробор. — Так для дела надобно. Мы обхитрим эту стерву, в дурах оставим. Мы пойдём, а ты шаги считай.
Хозяин заимки направился мимо терема, мимо капища своего, у коего в будущем надобно начать свершать ритуалы, мимо заветной поляны.
— Дядька, я токмо до десяти считать могу, — стыдливо произнесла Лугоша, пряча лицо.
— У-у-у, не́уча. А еще цифры для трафика хотела написать. Учись. Гигабайта — она цифер знаешь скока? Тьма по великому счёту и так тысячу раз. Проще хвоинки пересчесть в лесу моем, чем цифири начертать, — наставительно ответил лесной бог.
— Я и так учусь. Мне тяжко. Я же раньше до двух считала. А сейчас до десяти. Меня учили, что перст — он один, перста — два, а персты — много. А как ныне? Обязательно цифирю добавить. Два перста, три перста. Если просто сказать перста, то и не поймёт никто, что их два.
Яробор скривился и прибавил ходу. Память его уже и забыла такое, он-то к счёту приучен был, складывать и вычитать умел.
