Порося дёргался в руках Яробора, чуя гибель, но гибель не была в задумках, так как сделает только хуже. Но кровь нужна, и мясо сырое нужно. Но сие Яробор мог и так создать. Нехитрое это дело. Тяжеловатое, но не хитрое.
Второй рукою Яробор на ходу подхватил ряженого за шкирку и втащил в дом.
— Раздевайся, — буркнул хозяин терема.
— Зачем? — испуганно спросил отрок, побледнев и попятившись.
— В кровавом ритуале тебя буду пользовать, — ответил Яробор, зловеще улыбнувшись и бросив порося́ на пол.
Кабанчик чуть больше одного пуда весом упал боком, но встать не смог. Колдовская сила незримо придавила его к доскам, а потом поволокла в дальний угол, отчего порося забил ногами и завизжал с новой силой.
— О, господи, — послышалось со стороны Настьки.
— Не того зовёшь, — огрызнулся Яробор, — надо меня кликать и поминать. О, Яроборе, свет очей наших. Вот как надобно. Ещё раз брякнешь непотребство, я этот, выговор, объявлю тебе с лишением карманных денег. На второй раз в темнице на ночь запру. С Поседнем в обнимку будешь ночевать.
— Нашёл, чем напугать, — тихо проговорила жена электрика. — Этот старый медведь только храпом и напугает. Я его пирогами с вареньем зря, что ли, откармливаю?
— Цыц! — рявкнул Яробор. — Вот точно говорят, русскую бабу ничем не напугаешь. А язык всегда остёр. У-у-у, язва!
— Молчу, молчу, — отмахнулась Настька.
Яробор снова глянул на юродивого, что жался к стене.
— Раздевайся! — повторил он.
Женя быстро скинул с себя женские тряпки, оставшись стоять нагишом, прикрывая тонкими ладошками срам.
— Туда, к поросю́!
Отрок бочком попятился, а когда встал где нужно, хозяин терема тоже сделал шаг, развёл руки и звонко хлопнул в ладоши. Незримая сила сразу навалилась на отрока, отчего тот упал на колени, больно ушибив их и от этого вскрикнув.
«Ничего, до свадьбы заживёт», — усмехнулся лесной бог, продолжив волшбу.
В руках у него возникла чаша с горкой парно́й печени, и большой кувшин с кровью. Все это было точь-в-точь как у того порося, что бился в истерике у ног подростка, заполняя истошным визгом терем.
Яробор шагнул ближе и сунул этому подростку чашу с печенью.
— Ешь.
— Сырое? Я не смогу, — ответил Женя, и у него на глаза навернулись слезы.
«Ну, точно девка», — подумалось лесному богу, отчего он плюнул на пол.
— Ешь! Не то голову отрежу!
Отрок испуганно схватил печёнку и стал давиться ею. Печень была жёсткая и никак не давалась зубам. Ряженый лишь выдавливал из неё мякоть, сгорбливаясь от накатывающих рвотных позывов.
— Я не могу, — послышался сдавленный голос Настьки, и женщина, зажав рот руками, быстро убежала на улицу.
Яробор ухмыльнулся, а Женя вялыми движениями пытался грызть печень дальше.
— Хватит, — буркнул хозяин терема и сунул отроку под нос кувшин с кровью. — Пей!
— Я не могу, — сиплым голосом повторил голый подросток, по подбородку, груди и коленям которого текла багряная жидкость.
— Пей, а то заставлю вены вскрыть, и свою пить будешь.
Яробор сунул кувшин так сильно, что зубы Жени звякнули о глиняный край. Он начал давиться кровью вперемешку с соплями и слезами.
Но надобно колдовать дальше. Дождавшись, когда кувшин опустеет наполовину, Яробор поставил его на пол и снова хлопнул в ладоши, создавая на этот раз добротный морок. По телу притихшего порося пробежала едва заметная волна морока, а потом кожа его вспучилась и распалась, явив голые ребра, торчащие из кровоточащей раны. Рана была словно человечьими зубами заживо прогрызенная.
— Ни хрена себе, — скороговоркой выпалил Антошка, шарахнувшись в сторону, но Яробор ещё только начал колдовать и потому довольно ухмыльнулся.
Кожа на теле и лице Жени побелела и стала как у давешнего Бледнеца́. Глаза налились кровью, а потом вспыхнули алым огнём. Сквозь кожу на груди, аккурат над сердцем, тлеющим углём проступил знак, высвечивая тонкие подкожные жилки. Большая пятиконечная звезда в круге, а по её краям символы. То оказалось имя бесовки. Лилитурани-Пепельный-Цветок. Знак был подлинным. Яробор лишь подсветил его.
Женя продал душу. Продал в обмен на чистую любовь, но бесовка обманула его, заставив любить не тех. Заставив любить безответно и горестно, обрекая на вечное рабство. Хотя мужеложцем он и без того был.
Яробор сплюнул ещё раз. Отвратно для него сие.
Но надо колдовать дальше. Яробор сжал пальцы щепоткой, и изо рта Жени стали доноситься хрипы, перемешенные со звериным рычанием, как у того, кто речи лишён.
Лесной бог отошёл назад и пристально взглянул на сие действо. Не хватает чего-то для полноты. Он сделал жест дланью, и Женю откинуло на стену, ближе к потолку, где отрок остался сидеть, словно пол и стена поменялись местами. А следом туда же скользнул порося. По белену срубу широким потоком потекла кровь.
— Ну, ты прям Спилберг, — донёсся голос Антошки. — Точняк по системе Станиславского. Оскар за спецэффекты и лучшую режиссуру.
— Ага, — буркнул Яробор, — иди сюда.
— А я зачем? — нахмурился стражник.
— Иди сюда! — повысил Яробор голос, и набычившийся Антошка подошёл ближе.
Хозяин терема поднял кувшин и одним резким движением опрокинул его на одежду своему жрецу.
