— Приспособимся к новому, — со вздохом высказал лесной бог. — И не столько в словах разберёмся, сколько в душах людских. Слова, они из души проистекают, это как воздух для птицы, как вода для рыбы, как земля для травы. Из слов душа произрастает, слова она родит, и словами полнится. Какие слова в душе, такая и сама душа. Если рыба в болотине живёт, то и сама тухлым воняет, если трава в земле бедной растёт, то сама чахлая. Слова, они нужны человеку. А новые слова обозначают новую душу, что из тесного выползка исторгается, аки змея при линьке. Тут главное — старые не забыть, чтоб не обеднеть душой.
Лугоша лишь кивнула, не зная, что ответить. Все правильно дядька говорил.
За словами и мыслями таковыми Яробор вывел племянницу к небольшой палатке, стоявшей особнячком от всего лагеря. У палатки крест стоял деревянный, заботливо вкопанный в землю и обложенный у основания дёрном. Тут же к небольшой берёзе был на гвоздь прибит добротный умывальник, с коего потихоньку капала в траву вода. Ветви при каждом дуновении ветра по-матерински ласкали палатку и сам крест.
Яробор усмехнулся, а Лугоша, узрев такое, встала, как вкопанная.
— Дядь, ты пошто сюды меня привёл. Он же полоумный.
Лесной бог не ответил, только звать начал сего священника.
— Эй, жрец Всеродителя! Выходи, обмолвиться надобно.
Через десяток-другой мгновений из-за пологов шатра показался хмурый поп, глянув сперва на крест, а потом на хозяина заимки.
— Что тебе, отродье зла, нужно? — спросил он.
Яробор не сразу ответил, разглядывая этого сановника, стоящего пред ним без угроз и криков. Человек как человек. Разочаровался в своих начальниках, что втрое мзду дерут со своих же, в жуликах, торгующих свечами восковыми и святынями поддельными. Торгующих словами, как мясник вырезкой на рынке. Разочаровался и подался в лес в надежде свою священную войну вести в одиночку. Сие на его душе виднелось, как ожог на коже.
— Помощь нужна, — без затей произнёс хозяин заимки, — бесов изгнать.
— Они же с тобой заодно, выродок бездны, что их изгонять? — не отводя глаз, произнёс поп, и будь его воля, он спалил бы гостя вместе с теремом не поморщившись.
— Ну-у-у, это как сказать, мил человек, — ответил Яробор, подмигнув Лугоше, которая стояла, насупившись, рядом, и держалась за руку. Ручейница сделала маленький шажок за спину дядьки, не отпуская его ладонь. — Я-то, может, и творение ночного леса, а вот из-за тебя целых два дитя на себя могут руки наложить. Но ежели тебе все равно, и ты токмо о чистоте веры печёшься, то я пошёл хоронить их. Заживо хоронить.
Яробор развернулся и неспешно двинулся к медленно встающему за сто шагов туману, потащив за собой Лугошу. А поп молчал.
— Ничего не понимаю, дядька, — тихо-тихо прошептала девчурка, на ходу привстав на цыпочки и подтянувшись поближе на руке дядьки к его уху.
Тот даже наклонился, чтоб услышать.
— Всё поймёшь, — так же тихо ответил ей Яробор, а сам ждал, все так же медленно шагая. — Считай до десяти.
— Зачем?
— Считай, — повторил он мягко.
Лугоша оторвалась от руки и стала загибать пальцы.
— Един, два, три, цетыре, пять, шесть, семь, осемь…
— Постой! — раздалось сзади.
Яробор широко улыбнулся и, выждав мгновение, развернулся, успев сменить улыбку на напускную хмурость.
Поп быстрым шагом приближался к ним, держа в руке позолоченную книгу.
— Что, будешь меня далее упрекать, душегуб? — зло произнёс лесной бог, едва сдержавшись, чтоб не ухмыльнуться.
«Какие они, людишки, простые», — думалось ему в тот миг.
— Нет, — ответил поп, сверля супротивника взглядом. — Не хочу, чтоб эта девочка руки на себя наложила.
— Какая? — не понял Яробор, а потом глянул на ручейницу, и протянул, — А-а-а, нет. Лугоша тоже проклятая тварь, которую омутник сожрал четыреста лет назад. Она труп уже давно разложившийся, нечисть коварная, людьми по ночам питающаяся.
Поп перекрестился, а девица отошла на шаг в сторону.
— Дядька! Ты пошто меня позоришь? Я не ем людей. И я не гнилая. Я… Я… — она забегала по поляне глазами, ища нужные слова, — чисть, а не нечисть.
— Ах, да, — начал Яробор новую байку, — она царевна-лягушка. По ночам комаров жрёт и на болоте квакает, а днём пироги мне печёт.
— Дядька! — топнув ногой, засверкала глазами Лугоша.
Поп недоверчиво посмотрел на покрасневшую и поджавшую пухлые червонные губы девицу.
— Что-то ты наговариваешь на подростка, — наконец высказал он.
— Ну вот, и разберёшься сам, пока она тебя проводит, а я пошёл.
— Дядька! — снова послышалось за спиной лесного бога, но продолжения он не узнал, так как поднял туман прямо под ногами и исчез в нем.
Пусть разбираются, а ему дела ещё нужно успеть сделать.
Яробор вышел из тумана прямо перед теремом, а потом шагнул внутрь, начав колдовать. Из воздуха посреди поляны возник небольшой полосатый кабанчик. Он сначала вытаращился на хозяина терема своими почти человеческими глазами, а потом завизжал от испуга. Яробор же протянул руку, и колдовская сила потащила упирающуюся животину по траве к ногам лесного бога, так что осталось ухватить животину за ляжку и поднять над землёй.
На визг тут же выбежали Антон, Настя и этот юродивый.
