Яробор зажмурился и потянулся силой к Жене.
Сразу же захрустели кости и хрящи. Заорал пуще прежнего продавший душу отрок.
Закипела сила, когда Яробор начал перекраивать тело. Сперва сучок мужской убрать надобно, да заменить на срам женский, и потекла плоть, аки воск нагретый. Тяжело это давалось лесному богу, ведь волшба свершалась не над мёртвым телом, а над живым человеком, да навсегда. Не тяп-ляп сделать надобно, а по совести.
Сила противовесом ударила в хозяина, заставив вспомнить, что такое боль. Эта боль заставила Яробора самого из человека становиться зверем. Он почувствовал пробивающийся из кожи мех. Мех полез, обжигая с ног до головы, словно кипятком. Заныли зубы, заломило челюсть. Она начала вытягиваться с тем же хрустом, с каким сейчас расширялись бедра Жени. Боль отдалась в спину лесного бога, пролегла калёным прутом вдоль хребта. Они сейчас оба были связаны одной болью. Как роженица и дитя. И неважно, что один не человек, а другой не младенец. Яробор создавал ныне другое существо.
Лесной бог приоткрыл глаза, перед которыми черно-белым пятном виднелся Андрюша. Тот стоял перед Женей и тянулся к клейму, но не доставал рукой. Яробор зло зарычал от того, что постыдно не учел такую малость. Ведь отрок куда ниже ростом.
Яробор пересилил сжигающую его изнутри боль и толкнул скамью, и сразу после этого с рёвом упал на все четыре лапы, оцарапав доски острыми когтями. До звериного чутья донёсся запах человеческой крови, заставив вожделенно задрожать. Кровь одного человека стекала с порезанной ладони, кровь другого текла ручьём по обнажённым коленям из внутренней части бёдер, ведь создание это становилось женщиной.
Бог стиснул зубы, когда внутри вспыхнул огонь, словно в утробу запихали ведро горящих углей из печи, и глухо зарычал. Молитва священника металась эхом от стены к стене, и царапала звериные уши. Ему хотелось броситься на попа с криком «Я здесь бог», но он смирил ярость, ведь мог погубить всю свою затею.
Яробор взревел, что было сил, и ударил передними лапами в стену, заставив дом вздрогнуть.
«Ну, где же ты Лугоша, когда так нужна? Я не хочу оставаться зверем навсегда».
Черный зверь открыл глаза и собрал силу воли в кулак. Андрюша уже дотронулся окровавленной ладонью до обнажённой девичьей груди. Ещё чуть-чуть, и можно завершить колдовство.
— Что здесь происходит?! — донёсся от двери голос, уже слышанный ранее.
От створа до лесного бога дотянулось золотистое сияние, видимое только ему.
«Опять она. Не позволю оборвать колдовство. Не позволю!»
Яробор, рыча и шатаясь, подошёл к двери, а его оскаленная пасть пришлась вровень с лицами пришлых, заблестев зубами и черными мокрыми губами в свете закатного солнца. Яробор хотел сказать: «Прочь!», но вместо человеческого слова из пасти вырвалось лишь рычание, и в этом рычании утонул крик отрока, становясь тоньше и нежнее.
Ангелица вскинула ладонь, готовая ударить своим сиянием, но не успела. Колдовство само собой завершилось, и Яробор, протяжно захрипев, упал на порог дома.
С визгом шлепнулся на пол порося, а потом подпрыгнул и выскочил из дома как ошпаренный, чуть не сшибая незваную гостью. Та от неожиданности даже отскочила с крыльца.
Упала на руки Андрюше девица Женя, а потом они вместе рухнули с табуретки. Раздался хруст кости, и Яробор почуял боль своего дьяка, сломавшего ключицу.
«Второго жреца придётся нести людям на лечение, — устало подумал он, — Зато я сделал. Справился».
— Прочь, ведьма! — закричал священник, довольный своей победой над мраком.
Яробор слегка ухмыльнулся, но из его пасти опять раздался лишь звериный рык.
— Прочь, тварь колдовская! Мне одного выродка хватит воспитывать!
Яробор приподнялся на передних лапах, и от боли из него вырвался скулёж, как у побитого пса.
«Вот он чего удумал, меня перевоспитывать. Опоздал. На тридцать тысяч лет опоздал! — ухмыльнулся лесной бог. — Но я ему водички подолью в огонь. Зашипит».
Лесной бог напряг силы, меняя гортань.
— Прогони их, — пробасил Яробор. — Прогони!
— Не командуй мною, чудовище!
Лесной бог вздохнул и через силу продолжил.
— Прогони их. Убей свою веру. Выгони ангела.
— Заткнись! — дружно закричали гостья и священник, а потом увидено было, как пошатнулся поп, до которого только потом дошли значения слов.
— Как, ангела? — спросил осипшим голосом священник, — какого ангела?
— Сие есть ангел. Ангел-хранитель колдуна, коего вы кличете Егоркой.
Яробор с наслаждением увидел, как перекосило лицо высокой стриженной ангелицы, как прикусила она губу и стрельнула взглядом на попа. И тут она резко бросилась вперёд и ударила святошу ладонью в лоб. Поп осел на пол мешком.
— Теперь подписку о неразглашении с него брать придётся, — процедила ангел-хранитель цепного пса, встряхивая руку, словно сильно ее ушибла, — ну и урод ты, Яробор.
Лесной бог устало засмеялся. Это уже неважно. Он своё дело сделал. Андрюша, невзирая на боль, держал теперь на руках обнажённую девчушку, а его аура пылала подвигом.
