Пятнистые серо-зелёные лягуши́ прыгали возле кунга и квакали не переставая. Тем более, что со стороны омута выбежали ещё два десятка вставших на задние лапы земноводных, таща в передних всякий хлам. Они поднимали свои зелёные ручки и тянули его в сторону Оксаны.
— Госпожа, ква, прими дары, прими, великвая! — орал пуще всех лягу́ш с оранжевым горлом.
— А король-то голый! — подняв руку с оттопыренным большим пальцем, прокричал я.
— Не смешно! — огрызнулась навья. — Они даже одеться не дали. Хватают одежду и суют мне наперебой чуть не в лицо. Хуже консультантов в супермаркете.
— Что им надо то тебя?
— Откуда я знаю? — пнув ногой протянутого ей жирного червяка, ответила она. — Прилипли с самого утра. Я даже в родном омуте от них спрятаться не могу.
— Уже родном? — усмехнулся я.
— Не знаю. Такое чувство, что он ждал меня, — произнесла навья, а потом ткнула в меня пальцем, — Ему подарки отдайте, он хранитель моих даров!
Лягуши замолчали и все как один уставились на меня. Тот, что с оранжевым горлом, несколько раз моргнув, заквакал на всю поляну.
— Ква-а-а! Госпожа приняла дары!
И вся эта орава вприпрыжку помчалась в мою сторону, неся над головами свой хлам.
— Вот зараза, — процедил я, успев только убрать со стола бумаги, которые там валялись, а то эти жабы всё испачкают да зальют водой.
Орава лягушей подбежала к полевому столу и стала вываливать свой мусор на столешницу, вставая при этом на цыпочки, как годовалые дети, которые не достают до взрослых вещей.
Откуда-то вынырнула Ольха в сарафанчике-разлетайке и, опершись на стол, стала с любопытством вглядываться в болотный хлам. Я брезгливо смотрел, как росла куча мусора. Чего там только не было. Жирные белесые личинки жуков, шевелящие лапками, морёные веточки, крылышки стрекоз, цветные улитки, кучки дёргающегося мотыля. Нашлись даже нержавеющие гайки и гнутые ложки с вилками.
Лесавка привстала на руках на краю столешницы, озорно поджав губу и болтая на весу ногами, а потом опустилась и схватила какой-то комок грязи.
— Да выкинь ты его, — пробормотал я.
Вместо этого Ольха обтёрла грязь о подол сарафана, заставив меня ещё больше скривиться, и подняла предмет вверх. Сверкнуло жёлтым.
— Ну-ка, дай, — протянул я руку к девчурке.
Этот блеск показался мне очень подозрительным. Словно золотое колечко.
Но Ольха нахмурилась и прижала к себе грязную вещицу, словно Горлум из «Властелина колец», только в женском исполнении. Не хватало крика «Моя прелесть!»
— Ты просто покажи, — мягко произнёс я, протянув ладонь. — Я не отниму.
Девочка глянула на мою руку, на драгоценность, а потом осторожно положила вещь на ладонь. Я провёл пальцем, счищая остаток грязи. Это оказалось не кольцом, а монетой. Я рассмотрел на одной стороне профиль императора Николая Второго, а на другой — герб российской империи и год — 1903.
Я протянул монетку Ольхе, которая сразу выхватила трофей у меня из руки и прижала к себе.
— Слышь, Кермит, — перевёл я взгляд на лягуша с оранжевым горлом, — а есть ещё такие?
Лягуш сначала заозирался, а потом сообразил, что это с ним разговаривают, и заквакал.
— Да! Нет! Ква. Не знаю.
— Так да или нет?! — рявкнул я.
Лягуш попытался втянуть голову в плечи, у него бы это получилось, если бы у этих земноводных имелась шея. Во всяком случае, глаза спрятались, но вскоре он открыл рот и невнятно пролепетал.
— Кваждому раздать по одной — кваков не кватит.
Лягуш вытянулся на цыпочках и вытянул вверх лапы-руки, изображая высоту кучи, а потом присел и развёл лапы в стороны.
— Вот, ква, стольква.
Я перевёл взгляд на Оксану. Навья, стоя на дышле кунга-прицепа и балансируя на одной ноге, напяливала штанину камуфляжа.
— Э! Это моё золото! — выкрикнула она. — Они мне подарки таскают! Я же госпожа!
— Тут всем хватит, — отмахнулся я и присел перед лягушем, которого про себя стал называть Кермитом. — Можете ещё такие принести?
Лягуш опять замолчал. Они, я так понял, вообще туговато соображают.
— Там, ква, Муть живёт. Он нас кватает и квушает.
— А как тогда эту достали? — спросил я.
— Мы не знали, ква, что там Муть. Он много съел, а я убежал.
Кермит поднял руки с оттопыренными кроме одного пальцами, и если учесть, что пальцев на руке у лягушки всего по четыре, то получается число семь.
— Вот скольква скватил муть, — продолжил лягуш.
Пока я выслушивал откровения, к столу подтянулась вся компания. Даже разведчики, что караулили метаморфа, один из которых был чем-то похожий на Пореченкова. Я выпрямился и обвёл всех взглядом. Вот решение некоторых проблем. Уж «Лексус» точно окупится, и ещё сверху останется. Но нужно действовать быстро.
— Никому ни слова, — громко и чётко произнёс я.
— А ротный? — произнёс разведчик, не отводя глаз от зажатой в пальцах лесавки золотой монеты.
Он даже не обратил внимания на голую грудь Оксаны, мелькающую под распахнутой курточкой.
— За Марфой глядите, пока нас не будет. Поделюсь чуток монетой.
— Ты чего моё золото делишь? — огрызнулась навья, обижено поджав губы.
