Сидевшие внутри люди и нелюди переглянулись, а потом чародей кивнул, и заднюю дверь открыл рослый парень со сломанным клеймом одержимого. Клеймо сломать можно, но шибко сложно, и не каждому такое под силу. Даже сам Яробор не может сломать печать, лишь попытаться обхитрить, как давеча с той девкой-парнем. Там нужно подгадать под условия снятия печати. Здесь же печать была грубо надломлена невероятной силой, сравнимой с силой старших богов, и та демоница выдохлась аки волк, догоняющий неутомимую лань, заставляя парня выполнить один из основных приказов печати. Про одержимых жрец-стражник Антон пошутил, что они аки роботы, с наказом трёх потаённых наказов, придуманных неким шутником по прозвищу вроде как Озимый Язык. Зимний шутник глаголил, что такие не могут ослушаться хозяина, не могут допустить вреда хозяину, не могут без приказа умереть.
Яробор быстро прыгнул в тут же тронувшуюся с места повозку-машину, хлопнув дверью, и сразу стал рассматривать остальных. Далёкой правнучки Вещего Олега не было, и вестимо, это она о помощи кличет. Управляла машиной молодая и сопливая ещё упырица, быстро глядя в прикрученные снаружи зеркала. Помнилось Яробору, как забрёл в его земли один упырь. Не из юнцов, а матёрый и оголодалый, насилу вытурнул его из владений. Тот и шустрый был как ночной нетопырь, и живучий, хуже змеи подколодной.
Ангелица сидела в машине напротив, выпрямив спину, словно в хребет клин железный вбили, и хмуро сверлила взглядом лесного бога.
— Не боись, — буркнул лесой бог. — Не трону.
Машина подпрыгнула на кочке, отчего Яробор вцепился своей пятернёй в сидение, да так, что скрипнул металл основы.
— Я не боюсь, — ответила ангелица, — я думаю, как тебе шею свернуть.
— Силёнок-то хватит? — усмехнулся Яробор, а потом согнулся в три погибели, когда некая сила снова взяла на таран колпак.
Даже у него появился соблазн убрать колпак и вздохнуть свободно, но тогда враг безнаказанно проникнет в сии земли, а лесному богу не хотелось позориться. Как говорится, назвался грузом, полезай в кузов.
— Эка долбит, — на вдохе проговорил Яробор, прежде чем выпрямиться.
— Вон! Вон эта падла! — звонко произнесла упырица.
После её слов рослый чернявый чаровник вскинул ладонь и у машины в крыше открылся створ, давая обзор. Он ловко вскинул свою пищаль-автомат и вынырнул наружу по пояс.
— А ну, двинься, — грубо высказался Яробор и сунулся следом.
Парень прижался в сторону, а лесной бог вылез на свет. Машина выскочила на большую поляну, а там развернулось действо. Стрельцы понаставили свои амбары самоходные, прячась за ними и ожидая вторжения, а за близким колпаком скопилось чёрным морем войско чуждых. Они сновали бесчисленными мрачными тенями, в которых угадывались псы и кабаны, медведи и люди. Да только всё это было как исковерканное проклятием. Огромные создания бесновались, а за ними невысоко парил огромный бутон чёрного цветка. Токмо размером с ладью. Он сновал за деревьями туда-сюда, прячась от возможной стрельбы. Ведь если у них нашлись пули против богов, то почему у людей их быть не может.
Рядом с тем цветком суетились помельче, вроде как незабудки, только тоже чёрные.
— Твари, их двое, — выругался чародей Егор, прильнув к самому стеклу, а машина остановилась. — А это ещё что за хрень?
Между деревьев плавно проплыла громада шести саженей в поперечнике. И если те два бутона были плотно сжаты, то сей громадный подсолнух с чёрными лепестками сиял сотнями жёлтых зёрен, посаженых плотно-плотно друг к другу.
Зёрна тихонько мерцали янтарным огнём, отчего подсолнух казался жаровней с раскалёнными углями.
— Не может быть, — прошептал чародей, словно что-то усмотрел такого, чего Яробор не в силах был узреть и узнать. — Сколько их там? Тысяча?
— Если они синхронизированы, то нам кранты, — пробубнила ангелица, хмуро глядя в узкое окошко.
— Что сие? — спросил Яробор, вглядываясь в это чудо, но ему никто не ответил.
По зёрнам подсолнуха пробежалась яркая золотистая волна огня, а следом сорвалась с чёрных лепестков, как огонь пожарища на ураганном ветру. Колпак вмиг смяло, как мыльный пузырь, на который забавы ради дует малое дитя.
Колпак устоял, не лопнул, отдавшись болью внутри лесного бога. На прогибаемой воздушной стене вспыхнула радужная плёнка, аки в воде от капли масла, а сам колпак промялся на добрые двести саженей вглубь, и в эту пройму хлынула орда.
Проламываемый колпак прошёлся по рядам изготовившихся к бою солдат, раскидывая их назад. Было видно, как одни упали навзничь, а другие рухнули на колени, вцепившись руками за коренья и режущие руки листья травы. Да что там говорить. Даже машины из тех, что поближе, развернуло, как от безмерно сильного ветра.
Яробор и сам вцепился в края проймы в крыше повозки. Кабы не был он ранен, легко сдержал натиск, но враг верно подгадал миг, когда бить.
