Поп не ответил и лишь напоказ, аки дерзкий отрок, поправил образ в золотой оправе.
— Я тебя ещё раз вопрошаю. Ты что делаешь?! Али язык проглотил?! Так я сейчас брюхо вспорю, достану и гвоздями на место прибью!
— Я видел демона преисподней, что ангелом притворялся. Видел ангела, что средь людей тайно ходит. Значит, и Господь есть.
— Дурень, доски расписные зачем вешаешь? Это мой дом!
Яробор сделал шаг и приподнял со своего стола большой деревянный крест и бросил в корзину с бельём, а потом протёр столешницу рукой, словно та могла испачкаться.
— Ты демона убил, — ровно произнёс священник.
— Ну, убил. И что с того?
— Значит, и в тебе есть крупица света. И в тебе есть бог.
— Есть. Я и есть бог, — сделав несколько шагов к попу, промолвил хозяин терема.
Лицо священника исказилось, как у Лугоши намедни, когда она кислый лимон ела. А Яробор довольно улыбнулся. Эта игра в слова доставляла ему удовольствие. Убедить недруга в своей правоте порой важнее, думалось ему, нежели силой испугать. Иначе просто убил бы его. А сейчас такое никто и не заметит.
Хозяин терема почти без замаха стукнул священника по затылку, но и этого хватило, чтоб человек чуть не отлетел в угол.
— Иди, сейчас надобнее для раненых светлицу изготовить. Печь чугунную поставь, дров принеси, воду с колодца натаскай. Кровати из досок сколотить опять же надобно. Подстилку пришлые сами сделают.
— Я не слуга тебе.
— Как нет? Ты же служитель божий, а я самый настоящий бог. Вот и прислуживай.
Священник побелел, словно его обухом по голове хватили, и то разевал рот, то закрывал его, аки карась на берегу. Яробор же наставительно поднял перст, направив его в потолок, и изрёк:
— В здоровом теле здоровый дух. Сие добрые слова и правильные. О теле сперва побеспокойся. И муки из погреба достань, грибы с чердака сними сушёные, мёд из чулана.
Яробор, скривившись от лёгкой боли, всё ещё живущей в его теле, упёр в бока загорелые руки, покрытые даже не волосом, а тёмным мехом, и повернулся к стене.
— Ты свои дощечки с каляками-мяляками можешь на чердаке повешать. Там и сам заночуешь, бедолажка. Сена чистого себе поклади. А на место досок я свой портрет закажу. В полстены. Маслом писаный. Я такой в городе видел. Там мастеров по росписи найму. — Хозяин терема замолчал немного, а потом закричал во всё горло. — Настька! Настька!
— Чего тебе, самодур горластый? — вышла из соседей горница женщина, протирая руки о передник.
— Тьфу! Опять ты за старое. Светлицу для гостей приготовь. И пирогов поставь.
Снаружи раздался приглушённый хлопок взрыва, а потом ещё один, и ещё. Яробор поморщился. Ему и так колпак держать в тягость, после раны-то, а тут ещё эти пальбу развели. Каждый взрыв отдавался лёгкой болью в пояснице, как у старика на плохую погоду. Заныли да застонали ноги.
Шутки кончились. Раз те дурные, думалось ему, то будут так стучаться в небо и впредь. А ещё та сила, что мешала биться в лесу, мешал туман пользовать, или как ныне глаголят, глушит портал. Сила странная. С одной стороны, знакомая, а с другой-то и нет.
Яробор замолчал, прислушиваясь к миру. В то же время священник, глянув исподлобья на свидетельницу его маленького поражения, насупился и хотел было вступить в словесное противоборство снова, но хозяин терема вскинул руку. Зрачки его сузились, став звериными, и поп от сего зрелища замер с открытым ртом. Для него сие до сих пор непривычное.
По миру начал разливаться недоступный человеческому уху колокольный звон. Он был колдовской, и слышать его могли только боги, духи и маги.
Бом, бом, бом, бом-бом, бом-бом, бом-бом, и снова три одиночных бом, бом, бом.
Звон повторялся раз за разом, казавшись набатом, бьющим о пожаре или нападении половцев. Он извещал о беде. Сила его была такова, что гул от волшебной силы прокатывался волнами по миру, как по речной глади, и бился о грань бытия, аки те же волны бьются о прибрежные камни или о край ладьи. Даже здесь ощущалось, как вспугнутые призрачные рыбы заметались по подворью, дополняя сие сходство.
Яробор, едва шевеля губами, несколько раз повторил вслед за этим звоном.
— Это морзянка, — произнёс нахмурившийся поп.
— Чего? — повернув голову, спросил хозяин терема.
— Сигналы такие.
— И чего они сейчас хотят?
— Помощи просят.
— Я так и подумал, — прошептал Яробор, а следом беззвучно открылась дверь, и в терем вошли волкудлаки.
Принюхиваясь и щурясь после дневного света, хоть и пасмурного, но всё же поярче той лампады, что под потолком. А с собой они осторожно протащили носилки со стражником Антоном, электриком Иваном и одержимой Женей. Андрюше помогали идти, а он держался за плечи волков и морщился от боли.
— Наверх, — тут же произнёс хозяин, давно учуяв спешащих гостей. — А ты что столбом встал? Потом доски свои выкинешь, сейчас людям помоги.
Поп не стал огрызаться, а побежал по прогибающимся ступеням сосновой лестницы. Там он стал придерживать дверь.
— Дурень, — буркнул Яробор и пропустил волков внутрь.
