Те деловито потащили раненых вслед за святошей. Один из них на ходу принюхался в сторону угла, где недавно творилась тяжкая волшба. Звери — есть звери, они сразу учуяли кровь человеческую, опасливо заозиравшись на лесного бога и поджали хвосты с ушами. Хозяин терема до сих пор стоял с жёлтыми нечеловеческими глазами, а после ещё и оскалился, явив миру острые клыки, в сравнении с которыми даже волчьи были как щенячьи супротив бритвенных клинков матерого вожака. А зубы сии он сейчас нарочито отрастил, дабы навести дрожь на этих кабысдохов. Хозяин в лесу должен быть один.
Следом в терем вошла ангелица. Она сперва застыла настороженным изваянием, а потом пробежалась глазами по образам, отчего Яробор внутренне дал зарок, что выкинет сии штуки, что бы ему это ни стоило.
— Туда, — буркнул хозяин терема, легко указав перстом на дверь, где скрылись волки. — Там светлица.
Он хотел ещё высказать, но поморщился от нового удара по колпаку. Пришлые чернецы опять из своих мортир-миномётов пуляют, беря измором. Но это у них не выйдет, думалось хозяину.
— Здрав буди! — раздалось с порога, и Яробор обернулся, а потом расплылся в улыбке.
В дверях стоял домовой. Из старых, даже древних, кои уже десятки тысяч лет ежели не в доме, так в другом жилище человека обитают.
— И тебе не хворать, — ответил хозяин терема, убирая клыки и возвращая глазам человечий вид, а затем поморщившись от острой боли, докатившейся до него от колпака. — Хоть один добрый путник ступил в дом. А то всякие скудоумки попадаются.
— Так мне дозволено войти? — с прищуром спросил домовой.
— Дед, не стой на проходе, — раздалось снаружи.
В створе показался давешний чародей. Яробор не привык даже в мыслях его звать иначе как пёс, а ныне придётся по имени звать-величать.
— Так не положено без дозволения входить, живой ты человек али нежить, — тут же отозвался старик, начав теребить в пальцах прядь волос из бороды, а сам со взглядом голодного кота, что на корзину свежей рыбы зарился, осматривал дом.
Видно было, что соскучился домовой по добротному терему с печью кирпичной, подполом и сундуками, окованными железом и медью. Читалось в сём взгляде, что он уже мысленно расставлял как его душе угодно. Полочку к полочке, сундучок к сундучку, холодильный шкап в сенях, занавеси новые да безделицы разные.
— Так он сам нас пригласил, — отозвался Егор Олегович, сиречь Соснов.
— Всё одно негоже, — заупрямился домовой.
Видно было, что они спорили постоянно по каждой мелочи, но без злобы. Чародей поправил ножны с колдовским кинжалом, ручную малую пищаль на ремне через плечо и шапку с козырем. Ему тоже было диковинно в доме Яроборовом.
Хозяин сего дома открыл рот, чтоб поторопить гостей, а в следующий миг земля ушла у него из-под ног. Удар о колпак был столь силён, что казалось лесному богу, не встречал он ранее силы, способной вышибить из него так дух.
Вниз по ступеням сбежала ангелица с выпученными глазами.
— Там трындец какой-то, — выдавила дева из себя. — Они на нас, похоже, одного из нехилых богов натравили.
— Бежим! Твою мать, — выругался чародей, а потом пропустил внутрь свою Всевидящую, которая с бледным лицом на негнущихся ногах поползла вдоль стены, и подхватил руками, когда девица начала оседать с закатившимися глазами.
— Тихо, тихо, тихо, — прошептал чародей, помогая сесть деве на пол.
Уж если Яробора проняло до самой печёнки, то вещунью и подавно как обухом огрели по голове. Хозяин терема тряхнул головой, приходя в чувство, а гости из колдовских вояк, коих кличут зверобоями, быстро убежали.
Яробор ещё раз тряхнул головой и хотел шагнуть на полянку перед теремом через туман, но внутри всё обожгло крутым кипятком, словно на пути вдоль кромки мира ловушку поставили. Добротный такой силок на тяжёлую сильную дичь, к примеру, на божество. Да вот только не всякому такое под силу. Пришлось ему на своих двоих из дому выходить.
На подворье стояла повозка в броне окованная, да не одна, целых три. В первую — чародей с ангелицей сели, во второй — мёртвый колдун с духами стихий, а в третью — волкудлаки. Последние долго возились с поводьями от повозки-машины, елозили рычагами и крутили рульное колесо. Отчего Яробор плюнул на траву, уже смекнувший что к чему. Чай не дурак, рычаг, самый нужный, шестерни ворочает. Ноги на подножки давят, одна колёса сжимает, не даёт им крутиться и всю машину останавливает. Вторая кран отворяет для земляного масла, что горит в печи многосильной. Совсем сказка получается про Емелю-дурачка, только ездоков таких тьма-тьмущая и сказка в были затерялась. Третья хитрая подножка служит для того, чтоб шестерни не сломать, когда рычагами воротишь. Всё просто и умно, знай себе прави́ло крути, да подножки дави. Главное, в дерево не влупиться. Эти же дурни всё поломают. Им только перед телегой бежать, да деревья метить.
— Постой! — выкрикнул Яробор и подбежал к повозке-машине.
