Боевикам внизу действительно было не до разведчиков. Поэтому они не обратили внимания на две странные «кочки», которые двигались вверх по склону.
Благополучно добравшись до перевала, десантники устроили короткий привал. Продуктов у них с собой не было, поэтому они перекусили, по меткому высказыванию Локиса, «гидроколбасой», а проще говоря, водой.
С пика склона, который Круглов упорно именовал перевалом, Володя еще раз осмотрел тот участок пути, который им с Петром предстояло пройти. По самым скромным прикидкам, впереди их ждали не пятнадцать-двадцать, как предсказывал Круглов, а все сорок с гаком верст. Локис посмотрел на солнце, которое едва миновало зенит, потом перевел взгляд на пологий внутренний склон и скептически прищелкнул языком.
– Сволочь ты, Толстый, – беззлобно сказал он, забрасывая «Винторез» на плечо. «Уложимся, раньше наших в аэропорту будем...» Одно слово – вредитель!
– Не бубни, – отмахнулся от товарища Петр. – Первый раз, что ли, ногами землю мерить... А то, что к ночи придем, так даже лучше. Не средь бела же дня на стоянку лезть...
– Тоже верно... – Локис поднялся с земли и отряхнулся. – Только у меня такое чувство, что нам имеет смысл торопиться – если, конечно, не хотим увеличить численность населения Туниса на еще двух оборванцев.
Володя поправил «Винторез» и зашагал вниз по довольно пологому склону.
– Вечно из тебя, Вовка, под конец командировки начинает чернуха переть, – посетовал Круглов, идя следом. – И в кого ты такой?
Локис промолчал.
...Как и предполагал Володя, в долину они спустились, когда солнце, перевалив отметку зенита, неуклонно клонилось к западу. Усталые, пропыленные, с потрескавшимися губами, они добрались до наезженной дороги и уселись прямо в пыль, вытянув гудящие от усталости ноги. Из проезжавших мимо них грузовиков и автобусов на них равнодушно смотрели местные жители. Володе сначала показалось странным, что никого не интересуют два вооруженных человека, сидящие на обочине и не предпринимающие никаких попыток остановить попутную машину. Но потом он сообразил, что сельские жители просто сами по себе не слишком любопытны. А задавать вопросы тем, у кого в руках оружие, вообще считали опасным. Особенно в последнее время.
Передохнув ровно столько, сколько требовалось, чтобы немного восстановить силы, они поднялись и побрели в направлении города.
Вернувшиеся к вечеру остатки отряда, посланные в пустое селение, были полностью деморализованы. Это Мчарек, который лично их допрашивал, понял сразу. Боевики отвечали на его вопросы односложно, от себя ничего не добавляли, если их не спрашивали. О полковнике ничего не слышали и вообще видели русских только издалека...
– Черт бы их всех побрал, – ругался Мчарек, опросив всех участников провалившейся операции. – И это у тебя, Мухаммад, называется хорошей подготовкой? Это дерьмо, а не подготовка!
– Мои люди не участвовали в боевых действиях, – скромно оправдывался аятолла, не переставая щелкать жемчужинами четок. – А ведь я предлагал тебе, Хусейн, сделать несколько провокаций...
– Ты предлагал рассекретить нашу игру, – резко оборвал его Мчарек. – В конце концов, мог бы и сам организовать эти чертовы провокации... А что теперь прикажешь делать с этим сбродом? Ты уверен, что они смогут взять русских рейнджеров в аэропорту?
– Кроме моих людей, – не меняя позы, ответил Магрибек, – там будет полиция и служба охраны аэропорта. Можно просто перекрыть взлетную полосу и не дать взлететь ни одному самолету...
– Мухаммад, не разочаровывай меня! – прикрикнул Хусейн, для пущей убедительности стукнув кулаком по своему колену. – Не заставляй меня думать, что ты поглупел! Никто не пойдет на то, чтобы перекрыть полосу... Кстати, что ты выяснил о русском самолете? Что-то ты подозрительно молчалив на эту тему...
– За последние трое суток, – через силу выдавил Мухаммад, – в «Тунис-Карфаген» прилетел только один самолет из России – чартерный рейс из Москвы. Он не забрал даже половины русских...
– Что значит «не забрал даже половины»? – вскинул брови Мчарек, останавливаясь перед Магрибеком. – Он что, улетел?
– Вчера утром...
Мчарек вдруг почувствовал желание задушить сидевшего перед ним Магрибека. Вцепиться ему в горло и давить до тех пор, пока он не перестанет шевелиться. Пока у него не вывалится посиневший язык из перекошенного от боли и ужаса рта. С трудом подавив в себе этот приступ, он прошипел в самое лицо Мухаммаду:
– Почему ты мне ничего не сказал об этом, скотина? Почему ты все это время молчал и ничего не говорил?
– Ты ни о чем не спрашивал, – просто ответил Магрибек. – А у нас не принято впустую молоть языком. Это недостойно настоящего мужчины.
– Пошел вон, настоящий мужчина, – прорычал Мчарек, чувствуя, что желание убить своего ставленника опять поднимается в нем тяжелой волной. – Убирайся, пока я, исправляя ошибку Всевышнего, не переделал тебя в евнуха!!!
