— Это меня не касается. Главное, чтобы до восьми утра четверга резервная группа была здесь вместе с врачом и оборудованием.
— Будет. Я проинструктирую Суровцева, чтобы он поддерживал с тобой связь во время полета.
— Хорошо. Я все понял, товарищ генерал.
— Как собаки наши?
— Состояние тяжелое. Но если выжили в первые часы после отравления, то выберутся. Очень надеюсь на это.
— Чуйко на связи с Бережной, работает по ее командам?
— Так точно!
— Добро. Тогда я занимаюсь делами. До связи, полковник.
— До связи, товарищ генерал-майор. — Серданов отключил станцию.
Полковник вышел на улицу и тут же встретился с Хукесом. Судя по всему, тот ожидал начальника российской команды.
— Вильям?..
— Леонид, в моем появлении есть что-то необычное? Я рад, что господин комиссар нашел в себе силы принять единственно правильное и справедливое решение. Мне известно, как проходило голосование. Я крайне возмущен поведением председателя жюри, Хенри, его заместителя Боугена и тех господ, которые голосовали против. Никогда бы не подумал, что политика влезет и в наши дела.
Серданов посмотрел на Хукеса и спросил:
— Ты считаешь, что те люди, которые голосовали против, делали это по политическим мотивам?
— Конечно. Как иначе можно объяснить их поистине ослиное упрямство? Согласись, будь на месте российской команды американская, ни один из членов жюри не поднял бы руки против.
— Кто знает. Но решение принято, и оно справедливо. Завтра пройдет проверка. В конце дня, перед отбоем, мы встретим резервную группу со здоровыми собаками и не менее опытными саперами, а также врача с целой миниатюрной клиникой для лечения пострадавших животных. Так что, Вильям, соревнования продолжатся.
— Значит, к тебе высылают резервную группу?
— Конечно. Работа без собак означала бы вашу победу.
— Ты еще надеешься выиграть, имея солидное временное отставание?
— Двадцать восемь минут — это, конечно, не ерунда, но и не такая уж серьезная проблема. Скажу тебе по секрету, Вильям, наши внутренние нормативы куда более жесткие, чем те, которые в ходу на состязаниях, проводимых под эгидой ООН. Естественно, я рассчитываю на победу. Тебе должно быть известно, что русские не сдаются.
— Да, это я хорошо знаю. В достижении поставленной цели упрямей вас нет никого в мире, — с какой-то задумчивостью проговорил Хукес.
— Я бы сказал, настойчивей, — поправил Серданов британского полковника.
— А разве это не одно и то же?
— Нет.
— Извини. Я не разбираюсь в тонкостях вашего сложного языка.
— Ничего. Все нормально.
— Леонид, ты говоришь так, как будто уверен в том, что комиссия, назначенная комиссаром, не найдет никаких отравляющих веществ.
— А ты не уверен в этом, Вильям? Те негодяи, которые отравили наших собак, далеко не дилетанты. За ними наверняка стоит некая организация, имеющая неплохие связи с охраной полигона. Такие подонки умеют прикрыть следы. Но ты же сам прекрасно понял, что для меня важнее было выиграть время. Я добился своего. Сейчас у нас одна забота — поддерживать жизнь собак до прибытия квалифицированного специалиста с техникой, которая позволит установить, чем именно они были отравлены. Я не исключаю, что российское руководство добьется проведения специального расследования по данному факту.
— Ты кого имел в виду, говоря об организации? Британскую команду?
— Без комментариев. Мы обязательно найдем тех мерзавцев, которые отравили наших собак.
— Мы — это кто?
— Тоже без комментариев.
— Не слишком ты разговорчив. Такое ощущение, что виновником всех своих бед ты считаешь меня.
— Не говори глупости, Вильям. Извини, мне надо еще кое-что сделать.
— Мне тоже.
Начальники команд разошлись.
Хукес зашел за торец модуля, в котором проживала его команда, достал радиопередатчик, вызвал Венсе и заявил:
— Нам надо встретиться.
— Да? Где? В ваш модуль я прийти не могу, ты не пойдешь ко мне.
— Я там, где мы с тобой уже встречались.
— Понял. Хорошо, подойду, хотя и не вижу, чем будет полезна эта встреча.
— Ты подходи, разберемся.
— Буду, но недолго.
— Конечно!
В 16.00 начальник охраны объекта французский подполковник Мишель Венсе вышел в торец модуля британцев. Там он увидел Хукеса.
— Что-то в твоем голосе поубавилось дружелюбия, Мишель, — заявил тот.
— Я сделал все то, о чем мы договаривались, теперь в стороне.
— Вот как? Я думаю иначе.
— Это твое дело.
Хукес сощурил глаза и осведомился:
— Как полагаешь, Мишель, что будет с тобой, если комиссар Канте получит информацию о том, что ты и твои люди отравили русских собак?
— Вот, значит, как? Я отравил?
— Да.
— А ты, следовательно, совершенно ни при чем?
— Конечно.
— Не пройдет это, полковник. Сдавая меня, ты подставляешь и себя.
— Почему же? Мало ли кто заплатил тебе за отравление собак? У русских врагов много.
— Но в первую очередь в этом заинтересован ты.
