– Вы, видимо, не имели дел с личами, мастер Вранич, – сказал он. – Это особый вид нежити. Справиться с таким почти невозможно, и тут дело даже не в силе некроманта. Лича не убить, он уже мертв. Но и как обычную нежить не развеять, потому что он маг и может защищаться. Причем маг очень старый, очень сильный, тянущий силы из окрестных могильников. Попытаться ударить, и он ответит, и тогда есть вероятность, что все земли на много миль вокруг превратятся в мертвую пустыню. Результат не стоит того. С личем нужно иначе… Усыпить, загнать в стазис – было самым простым и очевидным решением. Да, тут нужна кровь. Но учитывая какую опасность лич представляет для окружающих – это оправдано. Была вероятность, что со временем фазы сна удлинятся, а то и вовсе будут самоподдерживаться, и жертвы будут уже не нужны. Такие примеры в практике были. Но вышло иначе. Это от многих факторов зависит, и местность, окружение и личность самого лича, его потенциал, да и много… Но фазы сна начали укорачиваться.
– А как это… Кто вообще определял, что пора?
Мастер Рикарду пожал плечами.
– Вы же некромант, мастер Вранич, так что наверняка понимаете сами. Есть некоторые косвенные признаки, которые может определить даже человек, не имеющий отношения к магии. Особенно весной хорошо заметно, как вокруг начинает расти трава, как распускаются почки… Местный староста мог сделать это и сам, если знал, на что обращать внимание. Ну и дальше уже вызывают некромантов, они проверяют энергеический фон, потоки… и делают свою работу.
Приносят жертвы. Вот так, все официально. Тихо, тайно, но официально, чтобы не поднимать шум.
– А упокоить лича никак нельзя?
Мастер Рикарду чуть усмехнулся.
– В теории – да. Но лич – это не болотник, и не просто поднятый покойник. Когда-то с этим справлялся орден паладинов, но сейчас от ордена ничего не осталось. Да, некромант, по идее, может отпустить душу, но это дело тонкое. С личем выйдет только в том случае, если сам он позволит. Не во сне. И не силой. Силой с таким сложно совладать. Теоретически можно попытаться, но разрушений будет слишком много. Скорее уж убеждением. А много ли найдется некромантов, желающих с чудовищем по душам поговорить? И ведь в случае неудачи – снова выжженная земля и мертвый некромант. Поэтому существует такое понятие – допустимая жертва. Если в среднем раз в десять лет, то это допустимо. Потому что в случае неудачной попытки лича нейтрализовать, в случае срыва, могут погибнуть десятки, если не сотни. А если после неудачи лич вырвется на свободу, то жертвы могут быть огромными. Он, как минимум, будет голоден. И чтобы запечатать подземелья снова, в любом случае должна будет пролиться кровь. Поэтому да, такая практика существует.
– Но теперь что-то пошло не так, – тихо сказал Лес.
– Не так, – согласился мастер Рикарду. – Но отдел Штельмана переходный момент упустил, так что вернуть лича в стазис вряд ли удастся. Придется решать иначе. Именно поэтому все мы здесь. Кстати, Ива… Нэд Ноэль тут высказал версию, что лучше всего справиться с этой работой можете именно вы. И не потому что вы хороший некромант, уж простите, у нас есть получше, а потому что вы женщина.
Он так посмотрел на меня, что мне не по себе стало.
– Нет! – Лес загремел стулом, вскочил на ноги.
– Подожди, Лес. Это не тебе решать.
– И как это может помочь? – спросила я, пока не очень понимая. – Ну, что я женщина?
– Огнен мальчишка, по сути, – сказал Рикарду. – Да, ему пятьсот лет, но умер он в семнадцать, вы, должно быть, знаете. Для него еще важен образ матери. Он мертв, одинок и напуган, ему нужна поддержка и теплые слова. Нужна материнская любовь. Да… вы, моложе Рагнеды, но не настолько, чтобы это было существенно. Ее рано выдали замуж, она сразу родила. На момент сражения ей было не больше тридцати пяти. И она тоже была некромантом. Думаю, вы на нее даже немного похожи, тот же типаж, судя по портрету. В Штельмане Огнен изначально будет видеть врага, переломить это будет сложно, а у вас есть шанс. Вы можете попытаться договориться. Безусловно, вы пойдете не одна, мы будем прикрывать и обеспечивать защиту. Лес, сядь. Мы еще не закончили.
Лес стоял сейчас, вцепившись в спинку стула так, что побелели костяшки пальцев, стараясь с собой справиться. Он не предвидел такой поворот.
Ему бы только предложили такое, и он бы полез не сомневаясь. Но я…
– Если… – голос вдруг подвел, говорить было тяжело. – Если вы считаете, что я могу справиться, то я готова попытаться.
* * *
Я не могла поверить, что все это происходит со мной. Что на самом деле.
Невозможно.
Так, что звенело в ушах.
И это не волнение даже, это невозможность осознать.
Еще сегодня утром, когда меня пытались обвинить в нападении на Возняка, это казалось так ужасно, почти конец света, и непонятно как решить. А теперь вдруг это казалось так мелко и несущественно.
Готова ли я теперь?
Я не знаю. Но я все сделаю.
И в то же время совсем не укладывалось в голове, что даже на самом верху известно о человеческих жертвах. И это считалось допустимо. Да, я все понимала, но…
Сложно осознать.
