Пока геолог рисовал подобие карты в крупном масштабе и пояснял сделанные им значки, Золотарев вышел на связь, сообщил о нападении на геологов и запросил помощь для них. Наконец простенькая карта с самыми основными формами рельефа, которые могут встретиться на пути, и ориентированная по сторонам горизонта была готова. Водители вездеходов рассказали, где можно проехать на гусеницах, а где даже на них не пробраться. В целом получалось, что на восток дорога была одна – через горные седловины, распадки, русла речушек. Дорог и населенных пунктов здесь нет. К ним, даже двигаясь на гусеничных вездеходах, террористы смогут добраться лишь дня через два. Не раньше. И если у них не заготовлены по пути какие-то другие сюрпризы, то надежда перехватить банду и освободить заложников оставалась. Меркулов передал в штаб новые данные о возможном направлении движения террористов и наличии у них двух гусеничных вездеходов с заправкой примерно на сто километров хода у каждого. Хотя сто километров – это расчет приблизительный, как понимал Меркулов, по ровной местности. А по пересеченной, да с речушками и болотцами, через бурелом, то вниз, то вверх выйдет намного больше.
– Оно, конечно, хорошо, – негромко сказал за спиной командира Золотарев, – но только непонятно, почему террористы не убили свидетелей, а просто связали. Те про них нам все и рассказали.
– А ты что, – хмыкнул Родин, – не понимаешь, что они тоже жить хотят. Начни они оставлять за собой трупы, и нам тут же последует приказ о том, что в силу особой опасности группы террористов живыми их не брать. До границы далеко, целей своих они еще не достигли. Взять что-то из института они смогли, а вот вынести это «за бугор» еще надо суметь.
– Они вернутся, ребята, – повернувшись к бойцам, уверенно сказал Меркулов. – Не все, но вернутся. Группа разобьется на части. Одни будут отвлекать наши силы, создавать эффект присутствия, а главный с секретными материалами на руках постарается улизнуть. Здесь они оставили в живых свидетелей, чтобы нас не насторожить. А когда вернутся, они допросят геологов и постараются через них узнать, сколько нас и каковы наши цели, планы. Куда и на чем мы отправились. Мы или те, кто придет за нами, другая поисковая группа. Так что геологов срочно надо отсюда вывозить. Такую рекомендацию я в штаб отправил. Ее поняли. А еще террористы могут сюда вернуться, потому что знают, что их снова искать на том месте, где они уже были, никто не станет.
– Нам еще лейтенанта надо найти, спасти, – нахмурился Родин. – Ну и, конечно, еще двоих заложников.
А лейтенант Одинцов тем временем ломал голову, как помочь товарищам. Нет, он совершенно не думал о том, что в погоню за террористами отправится именно его группа. Просто бойцы всех спецподразделений были для него товарищами и братьями. Несколько часов заложников везли связанными. Но после того, как Одинцов, не удержавшись на ногах, несколько раз «упал», едва не опрокинув в грязь запасы еды, его развязали, а заодно и Усова с девушкой. Так, по крайней мере, с ним не надо было возиться, как с бурдюками с водой. Выяснилось, что девушку зовут Марина и она спортсменка. Почему-то Марина ушла от ответа и не рассказала, в каком виде спорта она преуспела до уровня мастера. Держалась она хорошо, не паниковала, но напряжение внутри не отпускало Марину, и это было видно по ее плотно сжатым губам. Данила тоже вел себя хорошо, как мог оберегал девушку, помогал ей, но старался не нарываться на неприятности. Понимал, что если кинется в драку из-за Марины, то его просто пристрелят. «Взрослеет парень», – подумал о нем Одинцов.
Поняв, что террористы не стали убивать геологов, а просто связали их и заперли в доме на берегу, лейтенант решил, что рано или поздно группа преследователей доберется до этого места или геологи дадут знать о том, что банда ушла на вездеходах. Хорошая вещь, проходимая, но оставляет за собой такой заметный след, что Одинцов задумался. А зачем террористам такой след? Не умышленно ли его они оставляют. Его сомнения подтвердились, когда на утро следующего дня командир террористов, которого все называли просто Серый, посмотрел на экран навигатора и приказал остановиться.
Качнулись на амортизаторах гусеничные вездеходы и замерли. Водители выключили двигатели, и над лесом установилась звонкая тишина. Юра родился и вырос среди забайкальской тайги. Для него лес был родным домом, родной стихией, он был его миром с детства. И годы, проведенные в городах, не смогли вытравить из души и сознания молодого спецназовца понимание, ощущение леса как части природы, собственного мира, огромного живого организма. Лес поможет, если ты в беде, лес может тебя погубить, если ты вошел в него с дурными намерениями. С ним можно дружить, но его нельзя покорить, нельзя его сердить и ненавидеть.
