Онайи не видит, было ли там фото Джиники. Увидел ли ее Голиб? Увидел и не узнал? Уже забыл ее? Или предпочел забыть?
– Как я прошел тест? – спрашивает Голиб.
– Ты отлично справился, – отвечает врач, словно Голиб – обычный мальчик.
Но плечи Голиба поникают.
– Мне становится хуже. – Он опускает глаза.
– Просто постарайся не перенапрягаться следующие несколько дней. Побереги руку. И не забудь записать сегодняшние сны.
Голиб уже давно вышел от врача и вернулся в свою спальню, а Чинел все смотрит на экран.
Онайи хочет спросить, все ли абды такие. Всегда ли они так… скорбят, переживая утрату?
И будет ли Агу вести себя так, если меня не станет?
В столовой Онайи наблюдает, как Чиамер и Агу молча едят. Напротив нее садится Чинел. Интересно, думает Онайи, замечает ли она, что абды не говорят ни слова.
Поймав на себе взгляд Онайи, Чинел пристально смотрит на нее. Ее лицо смягчается.
– Поскольку программа приостановлена на неопределенный срок, мы не сможем восстановить наши команды.
– Правительству Биафры, или кто там наверху отдает приказы, мы до сих пор, наверное, зачем-то нужны.
– Ты же понимаешь, в каком мы состоянии, Онайи. Какое еще задание мы можем выполнить?
Онайи замолкает. Потом смотрит на абдов и говорит:
– А Голиб у себя в комнате?
– Что ты к нему привязалась? – рявкает в ответ Чинел, не отрываясь от своего риса с тушеным мясом.
Взглянув на нее, Онайи молча убирает свой поднос.
Она не знает, почему поведение Голиба так тревожит ее. Они никогда не были близки, он был абдом Джиники. И вообще, повезло, что Агу жив и здоров после всего, что случилось. Может быть, ей нужно знать, что происходит после смерти сестры. Может быть, нужно знать, что будет с Агу.
– Может быть, просто меня тянет к сиротам, – бормочет она себе под нос по пути к спальням абдов.
Спальня Голиба выглядит точно так же, как у других абдов. Ни украшений, ни игрушек, ни инструментов, ничего не разбросано. Ни голографических фото, ни оружия или патронов на столе.
Онайи подходит к окну и открывает его, чтобы впустить свежий воздух. Затем замечает, что из-под подушки Голиба что-то торчит. Похоже на какой-то диск. Приподнимает подушку и находит четыре блестящих металлических диска, выложенных в ряд, и давно устаревший плеер с небольшим экраном. Она берет один диск и вертит его в пальцах. Таких больше не делают. Теперь все данные напрямую загружаются в записывающее устройство. Не нужно никаких внешних носителей. Онайи вставляет диск в плеер, и на экране появляется Джиника.
Племенной шрам пересекает скулу. Подпирая ладонью подбородок, она внимательно смотрит куда-то поверх камеры. Лицо не в фокусе, зато отлично видны руки – обгрызенные ногти и гладкие костяшки пальцев. Онайи никогда не видела, чтобы Джиника так улыбалась.
Она складывает диски в сумку.
Дальше по коридору комната Агу. Она в последнее время избегает его. Конечно, она хочет убедиться, что с ним все в порядке, но при этом боится того, что может узнать. А еще злится на себя, что так привязалась к нему.
Внезапно раздается сигнал тревоги.
Непрекращающийся рев сирены и топот ног по направлению к часовне.
Онайи выбегает из комнаты Голиба и со всех ног несется по коридорам общежития.
Добежав до часовни, она видит, что там уже собралась толпа.
В центре круга – тело Голиба. Он лежит на спине, раскинув руки, как маленький мальчик, который прилег в траве, чтобы поглядеть в небо. Выстрел снес ему половину лица. В руках – пистолет.
Но страшнее всего – его улыбка.
Айфи не знает, как долго она уже в одиночной камере. Довольно долго, потому что галлюцинации стали обычным явлением. Сначала будто что-то жужжит. Потом – острая боль в челюсти. А потом она тонет в кривых зеркалах, где только помехи и искаженные образы. Запахи – от отвратительных до сладчайших – и бесконечные дни и ночи, сменяющиеся перед глазами. Катаката.
Она зажмуривается, сжимает руками голову и кричит. Она не понимает, как долго длится вопль, рвущийся из горла, но, когда замолкает, слышит тихое пение. Это голос ее матери, поющей на языке йоруба, такой мелодичный и укачивающий – так колышется слоновая трава на легком ветерке:
Мама держит Айфи за руки и качает на колене. Каждый раз, когда Айфи подпрыгивает, она притворяется козой, приближает нос к ее носу и корчит смешную рожицу, а малышка Айфи заливается радостным смехом.
