Крис без спешки закончил собирать сумку Чонина, застегнул на молнию и огляделся. На столе стоял наполовину пустой флакон. Надпись Крис не одолел — точно не французский и не английский, но открыл и понюхал. Запах узнал сразу же — особенно чёткие мандариновые нотки. Поколебавшись, Крис смахнул флакон со стола и сунул в карман.
Уже в машине Крис переложил флакон в бардачок до того, как Чонин устроился рядом на соседнем сиденье. Они молчали, пока ехали. И Чонин старался не смотреть на Криса. Впрочем, если бы не данное госпоже Ким слово, он отправил бы Чонина в аэропорт одного. На такси. Потому что прощаться Крис ненавидел. Ещё больше он ненавидел провожать уезжающих.
Крис не знал, почему в местах, где люди постоянно сменяют друг друга, прощание ощущалось так остро и безысходно. Хуже вокзалов и аэропортов не было ничего.
— Полчаса осталось, — тихо произнёс он, замедлив шаги. — Я пойду, наверное. Просто… Нет, неважно.
— Хён… — Чонин смотрел на него исподлобья.
— Ненавижу прощаться. Прости. Если пробуду тут ещё хоть минуту… — Крис провёл ладонью по лицу, шагнул к Чонину, порывисто обнял и тронул ухо губами: — Я люблю тебя, мой мальчик. До встречи. Может быть.
Крис круто развернулся и зашагал в обратном направлении. Быстро. Ещё быстрее. До машины он добрался почти бегом, завёл и погнал прочь. Старался контролировать скорость, но срывался опять, когда под веками жжение усиливалось. На перекрёстке огни светофора начали расплываться перед глазами.
— Не реви, придурок. Будь мужиком. Сожми яйца в кулак и не реви.
Помогало паршиво. Хотя до своего нового дома Крис всё-таки продержался. Бросил машину у тротуара как придётся, вломился в дом, сжимая в руке украденный флакон, захлопнул дверь, прислонился к ней спиной, медленно сполз на пол, побился затылком о деревянную панель, пытаясь вылечить боль внутри болью снаружи, но таки сорвался на глухие рыдания. Ломкие и неумелые, трудные, рвущиеся из груди. Потому что, чёрт возьми, было слишком больно. Как оторвать себе руку, ногу или голову. Пустота там, где раньше грело теплом.
И больше не будет “Доброе утро, хён”, взрыва смеха в сочетании со свежим синяком на колене или плече, озорных искорок в тёплых лучистых глазах, колдовских танцев под плач гитары, забавных прогулок по вечернему городу, уговоров сходить на ипподром и записаться на уроки верховой езды, кучи вопросов о юридических тонкостях, жара гибкого тела по ночам под его одеялом, манящих губ, изумительных ключиц под бронзовой кожей, строгого взгляда и ворчания по поводу неразумных трат, смущённого румянца на скулах и щеках…
Крис не представлял, чем можно заполнить эту пустоту. Не представлял, как сделать так, чтобы залепить все эти дыры в жизни, оставшиеся после Чонина. Как из автомата расстреляли… И не представлял, как можно больше не таскать при себе согревающую мазь и пластыри.
Скрутив крышку с флакона, нюхал и нюхал терпкий аромат, вылавливая мандариновые нотки. Как будто дышал Чонином. Всё ещё. Достаточно закрыть глаза и представить, что он всё ещё рядом.
Крис добрался до кровати и свернулся клубком под одеялом. Открытый флакон сунул под подушку — чуял аромат даже так. Чуть легче, но боль по-прежнему пульсировала в груди. Как сердце и вместе с сердцем. Каждый гулкий удар разгонял по телу яд, сковывал оцепенением, делал каждый вдох и выдох трудными и болезненными. Проще было бы сдохнуть, но Крис ещё не достал баллон с закисью азота. Зато обзавёлся подвалом — расчистить только.
Чёрное или белое.
Всё или ничего.
Ничего. Пока что. Такой вот расклад.
Крис не помнил, когда и как смог уснуть, но проснулся в семь вечера, заставил себя выползти из-под одеяла, вломиться в ванную и встать под тугие струи. Переодевшись наконец, включил свет в гостиной, проверил воду, всыпал кофе и ткнул пальцем в кнопку кофеварки. И так и не понял, что заставило его подойти к входной двери и распахнуть её.
У двери стояла знакомая сумка, а Чонин сидел на ступеньках, подобрав ноги и подтянув колени к груди. И не обернулся, хотя силуэт Криса отпечатался рядом с ним в ярком прямоугольнике света.
Крис поёжился от резкого порыва холодного ветра, потом в голос чертыхнулся, ухватил Чонина за шкирку и втащил в дом вместе с сумкой.
— Сдурел совсем?! — загремел он, волоча Чонина за собой в ванную. — Кто же сидит в таком состоянии на холодном?! Сдохнуть хочешь? Или чтобы скрючило уж раз и навсегда?
Крис буквально сдирал с безмолвного Чонина одежду, а потом запихивал под горячую воду, безжалостно растирая спину и поясницу жёсткой губкой.
— Ну вот что ты делаешь? Хоть бы думал иногда, ты же сообразительный. И практичный. Но обязательно надо сделать дурость, чтобы испортить хорошее впечатление? Иди сюда…
Крис завернул Чонина в пушистое полотенце и принялся яростно тереть.
— Закончил орать, хён? — тихо спросил Чонин, пытаясь поймать его взгляд.
— Я только начал, мелкий засранец! Какого чёрта ты не летишь в Париж? И как ты вообще… чёрт бы тебя побрал с твоими заскоками! Сюда иди! Куда?
