Сожаление о чем-то потерянном шевельнулось во мне. Почувствовал себя как на огромной сцене. Вроде, иду в том же направлении, но не зрением, нет, сердцем начинаю ощущать, что сцена медленно поворачивается, и я иду уже в другую сторону.
– А как же уеду из Союза? Ведь сейчас никого не выпускают, – спросил я у Саши.
– Для Господа нет ничего невозможного, – ответил он. – 1986 был годом молитвы всех христиан мира за Советский Союз, чтобы на эту страну снизошла Божья благодать. Ты еще увидишь, какие чудеса здесь будут твориться.
К моему удивлению, Ольга очень спокойно восприняла мою идею уехать в Америку пока одному. Так может воспринять жена отъезд мужа в командировку на год или два, когда не сомневается, что они снова встретятся.
Как-то раз, часов в шесть вечера, я был дома, Олежка пришел после школы. Смеркалось. Он немного покрутился возле меня, а потом подошел и тихо, тихо сказал:
– Папуль, я тоже. – Его детские доверчивые глаза неотрывно смотрели на меня снизу-вверх.
– Что, тоже? – не понял я.
– Христа принял, – ответил он почти шепотом…
Когда Саша бывал у Светы, часто кому-то звонил, просил поскорее вернуть прочитанные книги, говорил, что кому-то еще обещал дать их почитать. Тогда мне стало ясно: это и была его работа. И отдавал он ей все свое время, не получая взамен ничего материального.
Как-то он сказал мне, что, если будет всего один верующий человек на всю Москву, и он в течение года приведёт к Господу хотя бы одну душу, на следующий год их будет четыре, а через 23 года обратится к Богу вся Москва, через 32 – весь Союз.
Дома я проверил его подсчеты, оказалось, все так и есть. Тогда решил составить список друзей, чтобы каждому рассказать о Христе. Мало того, если ехал в такси, говорил о Христе таксисту.
Однажды меня подвёз какой-то майор. Когда я засвидетельствовал ему, как обратился к Богу, он ответил:
– Да, великая сила. У моей жены брат такой алкоголик был, а когда уверовал, бросил пить, и вот уже пять лет не пьёт.
Меня не покидала мысль, что надо отложить все дела и пойти к Дмитричу. Без этого шага не будет дороги дальше.
К нему мы поехали с Сашей. К сожалению, не помню точно, что говорил Саша. Помню только, что Дмитрич все время молчал и даже не задавал вопросов. Уходя, мы оставили несколько книг.
Последние двадцать лет жизнь Дмитрича были как тяжелая каменная глыба, катящаяся с горы: арест, четыре года следствий и судов, шесть лет лагерей, смерть младшего сына, инфаркт, алкоголизм старшего сына, осознание того, что все связи потеряны и прежняя жизнь никогда уже не вернется, невозможность устроиться на работу из-за состояния здоровья, смерть жены и в конце концов – одиночество и болезнь.
Может быть, Дмитрич потому и молчал, что в словах Саши была исцеляющая надежда: вся боль, лишения, все пережитое им было не напрасно. Есть Некто, Кто победил страдания, боль и даже саму смерть. Может быть, в этот момент Дмитрич понял, что это и есть самая большая правда.
Так получилось, что одним из первых, кому пришел рассказать о Христе, оказался Валентин, – «наставник» моей юности. У нас был с ним общий приятель – Юра. Его убили 10 месяцев назад. Перед тем, как случиться этому несчастью, Валентин занял у него тысячу рублей, и теперь не хотел отдавать эти деньги Юриной жене. Та позвонила мне и попросила помощи.
И вот я подумал: «Пойду к Валентину и расскажу ему о Христе. О деньгах говорить не стану. Господь подействует на его сердце, и он вернет деньги».
Придя к нему домой, начал рассказывать Валентину и его жене обо всем, что прочёл в книгах о слове Божьем.
– А мы всегда верили в Бога, – в один голос ответили они, – и все это знаем уже давным-давно.
Затем Валентин вышел в другую комнату, и некоторое время я разговаривал с его женой наедине. Минут через двадцать он вернулся и сказал мне:
– Я слушал, что ты говоришь. Ты как будто все наизусть выучил. У людей на это годы уходят. А я тебя знаю: ты шага без денег не сделаешь. Ты работаешь на ЦРУ, и платят они тебе тысяч двадцать в месяц, не меньше. Иначе ты и не стал бы все это учить, и ни в какого Бога ты не веришь.
Как же ты можешь знать, что не верю? – удивился я.
– А у тебя бороды нет, и в церковь ты не ходишь, – быстро ответил Валентин.
– Ну, а при чем тут борода? – уже раздражаясь, изумился я.
– Как же, батюшка всегда с бородой. И, потом, видишь, как ты занервничал-то, а верующий человек нервничать не станет. А я ведь все это так говорил, чтобы тебя немного позлить. Вообще-то знаю, зачем ты пришел, – продолжал он. – Наверное, будешь говорить, чтобы Юркины деньги отдал. Я у него брал, ему бы и отдал, если бы он жив был, а она – проститутка, и ей деньги не отдам.
Когда он сказал все это, я сразу же решил не возражать, и промолчал.
– А насчет Бога, так мы верим больше тебя, и фамилия у меня не какая-нибудь, а Богданов. Это значит Богом данный. Вот так-то, – выразительно посмотрел он на меня.
